Солнце закатывалось, окрашивая небо в роскошный багрянец. Тимур устало прислонился к валуну, наблюдая за преображением грядущего леса. Неподалеку сидел Никита, погруженный в раздумья, флиртующий с каждой затянувшейся затяжкой. В воздухе стоял теплый шарм жаркого августа, наполняющий душу легкой опустошенностью и радостью природной красоты....
Пусть идет! Сейчас ему хотелось, чтобы все поскорее свалили с кухни, и он смог спокойно заниматься своими делами, не заводясь с каждой секундой все больше.
Отвернувшись к окну, краем глаза заметил, как Никита тоже встаёт и уходит прочь, останавливая Ваську хриплой фразой:
— Погоди, поговорить надо.
Сам того не желая, в несколько тихих размашистых шагов подошёл к дверям и тихо выглянул в коридор, как раз в тот момент, когда Лазарев, обнимая за плечи, завел ее в свою комнату.
Не сдержавшись, зло выругался себе под нос.
Ещё злее, чем был до этого, вернулся на кухню. Внутри по непонятной причине все ходуном ходило. Недоумевая на самого себя, за непонятно откуда взявшиеся собственнические замашки, стал готовить, надеясь, что это поможет отвлечься.
Ладно, то, что бесится из-за того, что Василиса проводит все свободное время со своим другом, он понял уже давно. Ещё до того, как Васька преобразилась, сняла корсет. И про ревность неожиданную тоже давно понял.
Тогда он был уверен, что эти двое просто близкие друзья, и ревность играла совершенно другими красками. Его просто задевало, что человек, с которым он привык проводить бок о бок каждый божий день, переключился на другого. Что ее внимание, которое так раздражало вначале, принадлежало не только ему, а ещё и наглому Ботанику.
А теперь все внезапно приобрело совершенно иной оттенок.
И больше всего бесило то, что никак не удавалось отмахнуться от этих мыслей, не удавалось убедить себя в том, что его это вообще не касается, и не должно никаким боком волновать.
Лазарев появился на кухне минут через десять. Со словами:
— Сушняк замучил, — налил себе холодной воды, залпом, большими жадными глотками выпил, как человек неделю проживший в пустыне.
Тимур лишь искоса посмотрел в его сторону, и снова отвернулся.
В одних спортивных штанах, с голым торсом, Никита стоял, опираясь на стол одной рукой, а второй устало потирал глаза. Несколько раз с силой зажмурился, тряхнул головой, налил ещё воды, и только после этого направился прочь, даже не взглянув в его сторону.
Тим раздражённо скрипнул зубами, провожая взглядом широкую спину с самодовольным разворотом плеч.
