Солнце закатывалось, окрашивая небо в роскошный багрянец. Тимур устало прислонился к валуну, наблюдая за преображением грядущего леса. Неподалеку сидел Никита, погруженный в раздумья, флиртующий с каждой затянувшейся затяжкой. В воздухе стоял теплый шарм жаркого августа, наполняющий душу легкой опустошенностью и радостью природной красоты....
— Все нормально, — Тимур пожал плечами, с трудом удерживая себя от импульсивного поступка, и от того, чтобы не морщиться от боли, окольцовывающей голову.
— Да ладно врать! Тебе настолько хочется мне въ*бать, что еле держишься, и мозги кипят от боли, — констатировал факт Лазарев.
Тимур резко перевел взгляд на него, хотя до этого упрямо смотрел в сторону. На верстак, на машину, на темное окно, но не на эту ухмыляющуюся физиономию. Хотя сейчас от ухмылок не осталось и следа. Лишь пронзительный въедливый взгляд, пытающийся настойчиво рассмотреть, что скрывается за маской, рушащейся с каждой секундой все больше и больше.
— Не понимаю о чем ты, — упрямо хмыкнул Тим, мечтая, чтобы Лазарев испарился, исчез, телепортировался на любую другую планету.
— Ну-ну, — Никита сделал глубокую затяжку, а потом выпустил к потолку тонкую струйку дыма, удерживая сигарету губами. Отойдя чуть в сторону, привалился боком к столу, заваленному инструментами, пару минут молчал, а потом, не отрывая задумчивого взгляда, спросил, — ты когда-нибудь слыхал про синдром заложника?
— Нет, — сухо отрезал, пытаясь пресечь дальнейшие разговоры.
— Сейчас узнаешь, — продолжал Лазарев, игнорируя раздраженный ответ, — Это аномальное психологическое состояние, когда потенциальная жертва спустя некоторое время начинает симпатизировать своему надзирателю, мучителю. При этом изначально ничего, кроме страха и ненависти между ними не было.
— Бл*дь, ты меня решил сразить своими познаниями в области психологии?
— Ты дальше слушай, — снова отмахнулся Лазарев, — Это достаточно редкое явление и для того, чтобы синдром развился, необходимо определенное стечение обстоятельств.
Тимур, нахмурившись, развернулся к нему вполоборота, пытаясь понять, к чему клонит Василисин друг. Хочет сказать, что он — псих с каким-то там синдромом? Невольно сжались кулаки.
— Во-вторых, жертва должна быть уверена в том, что путей спасения нет, — невозмутимо продолжал Лазарев, — а также должна бояться обидчика, расправы и испытывать подавленность. И на фоне всего этого, спустя некоторое время возникает иррациональное чувство привязанности.
— На х*р ты мне это говоришь?
— Повышаю уровень твоей образованности, — холодно парировал Лазарев, — я тебе сейчас рассказываю про эту лажу не просто так.
