Солнце закатывалось, окрашивая небо в роскошный багрянец. Тимур устало прислонился к валуну, наблюдая за преображением грядущего леса. Неподалеку сидел Никита, погруженный в раздумья, флиртующий с каждой затянувшейся затяжкой. В воздухе стоял теплый шарм жаркого августа, наполняющий душу легкой опустошенностью и радостью природной красоты....
И я начинаю говорить медленно, будто на автомате описывая ему все, что вчера происходило. Заново переживая этот ужас, погружаясь в него, захлебываясь. Снова чувствую панику из-за неумолимо ускользающего времени, липкий страх, отчаяние от взгляда Тимура.
Рассказываю все. Про ожидание, про белобрысую, про пристава, про префекта. Обо всем подробно. Еще раз благодарю его за помощь и замолкаю. Перед глазами картинка вчерашнего утра, когда Тим распахивает дверь, и на пороге появляются Марика с приставом. И рада бы избавиться от этих образов, да не выходит.
Встаю из-за стола и отхожу в сторону от камеры, прикрываясь тем, что ищу что-то важное. На самом деле у меня просто нет сил. После рассказа, будто заново окунулась в этот ад, и по щекам побежали слезы.
Барсадов молчал с минуту, терпеливо ожидая, когда я, наконец, появлюсь в кадре, после чего со вздохом спросил:
— Ревешь?
От этого слезы бегут еще сильнее. Отрицательно качаю головой, потом спохватившись, понимаю, что он не может меня видеть, и сдавленно произношу:
— Нет.
Глупая ложь. В голосе сквозят еле сдерживаемые всхлипы.
— Понятно, — Игорь Дмитриевич естественно не поверил, — все прошло. Успокаивайся. Они теперь к вам не сунутся. Так что можете расслабиться.
— Угу, — только и могу выдавить, прижавшись лбом к прохладной стене. Чувствовала себя раздавленной, опустошенной. Оттого, что вчера чуть не потеряла человека, которого люблю. Оттого, что не имею никаких прав на эту любовь. Как все сложно.
Опять тишина. Я пытаюсь успокоиться, нахожу влажные салфетки и вытираю лицо, мокрое от слез.
Становится чуть легче. Потом большими жадными глотками пью кофе, отчаянно жалея, что это не простая холодная вода."
"Мой собеседник терпеливо ждет. Другой на его месте уже бы прервал вызов, отключился, а этот ждет, давая время успокоиться.
Наконец удается обрести какое-то подобие душевного равновесия, я нерешительно подхожу к стулу и снова усаживаюсь перед камерой. Надо отдать ему должное, Барсадов не стал пристально рассматривать мою покрасневшую, опухшую от слез физиономию.
— Неприятно говорить, но вам надо доставать браслеты, чтобы больше такого не провоцировать.
— Уже, — ответила ему глухим эхом, — Тимур его одел.
— Сам? — зачем-то уточнил Игорь Дмитриевич.
— Сам. Добровольно, признавая необходимость этого шага.
Барсадов на миг замолчал, а потом, усмехнувшись, произнес:
— Молодец, взрослеет. Мог ведь и упереться.
— Попробуй тут не повзрослей.
