В глубине Санкт-Эринбурга, за пределами богатых поселков, ущербная деревня скрывается в тени старого леса. Узкая дорога извилистой формы приводит к заброшенной территории, окруженной ржавыми валунами и полупроломленными каменными статуями птиц. Камни покрыты зеленым мхом, некоторые даже отвалились, оставляя видимым скрывшийся внизу мир....
Отец разбирал книги в гостиной, мама что-то зашивала, но это не мешало им обсуждать последние новости. Никита вытянулся на кровати и сунул руки под голову. Что бы такое придумать? Кот Апельсин тут же подлез к нему под бок и свернулся калачиком, собираясь подремать. Никита положил на него ладонь и уставился в потолок.
Чем, интересно, сейчас занимается Татьяна? Отдыхает или работает, пытаясь разузнать побольше о странном покушении на Эдуарда Кривоносова? Часы на стене громко тикали, кот под боком мерно урчал.
В своих снах он часто видел себя гуляющим по крышам высотных домов. В ночном небе сиял желтый глаз луны, вокруг стояла мертвая тишина. Ни машин, ни людей, только пустые тротуары. И ни с чем не сравнимое ощущение свободы. Он носился по крышам в виде черной пантеры, перескакивал с одного здания на другое, замирал между каменными статуями на мраморных балюстрадах, прогуливался по верхней кромке гигантских видеоэкранов, установленных над улицами.
Сейчас Никита остался в своем человеческом облике. Он стоял обнаженный на крыше гигантской башни городской мэрии, рядом с огромными часами. Мощный механизм, скрытый глубоко в недрах башни, отсчитывал минуты и секунды, гулкие щелчки и удары шестерен слышались даже снаружи. Никита стоял на краю каменного парапета, обдуваемый ветром, но ему было совершенно не холодно.
– Скоро полнолуние, – произнесла кошачья тень, грациозно помахивая длинным хвостом. – Ты уже ощущаешь это, Наследник?
В тишине голос призрака звучал гулко и жутко.
– Ощущаю, – кивнул парень.
– Я помню, каково это, – призналась призрачная пантера. – Перед большой луной ты начинаешь беспокоиться, нервничать непонятно из-за чего. Срываться и бросаться на людей по малейшему поводу. Твой самоконтроль дает трещину, и ты уже не тот, что прежде. Твой зверь чует скорую свободу и торжествует. А человеческая половина ничего не может с этим поделать.
