Девушка смотрела на современное, будто созданный машиной здание института, отражаясь в ярких лучах заката. Ее короткие волосы блестели под последним светом, как кровь после раны. У нее осталось всего месяц жизни и она чувствовала это как прокол в душевной ткани города.
– Прошу вас в походе во всем слушаться меня, иначе мне будет трудно обеспечивать вашу безопасность, – жестко сказал командир отряда.
– Будьте спокойны, я прекрасно понимаю это, так что можете рассчитывать на мое послушание. – Я усмехнулся и перевел взгляд на дорогу. – Кроме отдельных случаев, когда я решу, что мое вмешательство или самоволие приведет к лучшему результату.
– И если это не будет угрожать вашей жизни…
– …более, чем в той ситуации, когда я не вмешаюсь, – закончил я. – Не волнуйтесь, я достаточно хорошо обучен.
Капитан удовлетворенно кивнул. Похоже, мы поняли друг друга. Я не мешаю ему спасать мою шкуру в случае чего, но и не стану сидеть сложа руки, когда могу хоть в малом, но повлиять на ситуацию. Прекрасно. Думаю, мы поладим.
Мы достаточно шумно ехали по дороге, чтобы горожане успевали заранее убраться с нашего пути, так что выезд из города прошел без происшествий. Стражники, охраняющие южные ворота, синхронно отсалютовали нам и крикнули что-то напутственное.
"Я сжал поводья и тут же ощутил, как в ладонь врезается что-то твердое. Черт, совсем забыл про подарок отца. Разжав пальцы, я уставился на фамильный перстень, который ранее украшал руку короля, и улыбнулся. Этот перстень позволяет мне принимать государственные решения, ставя печать под указами и международными договорами, а также означает безграничное доверие отца, что для меня более важно.
Я надел перстень и с приятным изумлением обнаружил, что ободок сжался, плотно охватывая палец.
На дороге за городом купцы со своими караванами торопливо уступали нам дорогу, а потом, ругаясь, возвращали телеги на место. Но это уже обычное дело, так что ругались подданные лишь для проформы. На деле никто и никогда не станет действительно возмущаться таким порядком вещей. Короля и его семью оборотни уважали, так же как и не стремились к власти.
