И могла по ним определить местонахождение всех, кого когда-либо знала настоящая Анастейза и уже с кем познакомилась я, находясь в ее теле.
Я перебирала маяки как бусинки, отсеивая ненужные. Сначала близкие: домашних, гостей, жителей деревеньки; затем далекие — лэдора Геварского, и даже дядю Анастейзи…
Зависла я только с одним маяком, который мерцал неровным, блеклым светом, словно бы имел две сердцевины и был таким мутным, почему-то слабым, наполненным доверху болью. Я отмечала это машинально, словно бы читала по книжке, четко сознавая, что чувства, испытываемые этим человеком, далеки от хороших и приятных.
Ему плохо, в реальности ему нечем дышать, его сковывает ужас…
Я действовала инстинктивно нежели разумно. Моя магия обволокла этот маяк медного цвета и послала в него импульс, сравнимый, наверное, с разрядом тока. Откуда-то я точно знала — этот двойной маячок больше не потухнет. И там, в реальности, его обладателю больше ничего не угрожает.
И только перебрав еще «бусин» десять, я поняла кому он принадлежал и ужаснулась. Магия яркого медного цвета! Она принадлежала нареченному отцу Ильи! Лорду Амадео, так похожему на моего земного свекра, это его маяк затухал! Его и еще чей-то, с которым он был тесно связан. Его жены?"
"Но додумать я уже не успела, потому что нашла нужную мне нить. Даже не так. Нитью это полотно назвать было нельзя. Илюша из своей магии сделал шаль. Изумрудный цвет терялся за счет тонкости множества нитей и общего черного фона, и вместе с тем был ослепительно ярким. Странный, сложно объяснимый эффект. А внутри него слабо, едва уловимо, мерцал маяк морфа.
Откуда-то я точно знала, что мужчина умер. Знала и все. Умер, Илья вытянул его душу из объятий смерти. Но вернуть обратно в тело не смог. Или не смог привязать к телу, что, в-принципе, уже не имело разницы.
И держал здесь, на границе, плотно укутав светом собственной души.
Что же мне делать?
Меня охватили странные чувства. Я испытала одновременно облегчение и боль. Облегчение от того, что знала, как помочь сыну. Осознание того, что для Илюшки все закончится хорошо и даже без последствий — успокаивало.
Боль же была от того, что я не представляла, что мне делать с морфом.
Самое разумное — отпустить его душу к Священной Паре. Уверена, боги подарят ему новое перерождение, эта душа не исчезнет в мирозданье, не растворится бесследно и получит новое воплощение.
Но… Все внутри меня противилось этому исходу. Иррационально, нелогично, совершенно неразумно. Так неподходяще мне той, из прошлой жизни, я отказывалась подводить черту этой жизни морфа.
Кем бы ни был морф, это явно очень отважный, сильный и с крепкой психикой мужчина, которому на долю выпало множество испытаний. И вот такого конца мне для него не хотелось. Потому что это проигрыш.