Автор
Хирург Вадим Казаченко находит необычный камень с ангельской фигурой внутри, что меняет его жизнь. Этот артефакт влечет за собой странные события и конфликты между героями романа. Неожиданная сделка с Ангелом порождает новые интриги и опасные выборы.
Дверь открыл Тимоша, радостно растянул к ушам пробитые кольцами и какими-то пупырьями губы.
– Тебе улыбаться-то не больно? – спросил Вадим, снимая обувь.
– С правой стороны больно. Иногда в ухо стреляет, иногда в глаз, – признался фрик.
– Может быть задет лицевой нерв. Где мама?
Вадим прошел в простую комнату с минимальным количеством мебели. По обе стороны старенького дивана находились шкаф и стол. На окнах висел тоскливый серый тюль. В центре комнаты возвышался деревянный стул, заваленный шмотками попугайных цветов.
Тимоша кинулся к нему, схватил вещи в охапку и без разбора сунул в шкаф, утрамбовывая и придерживая дверь коленом. Перед диваном на табуретке стояла тарелка с остывшим супом, пахнущим, впрочем, крайне призывно.
– Тимочка меня кормит с ложки, – улыбнулась Ия Львовна, – экспериментирует блюда разных кухонь. Сегодня сварил фасолевый, с фрикадельками.
– Почему кормит с ложки? – Хирург надел на руку уборщицы манжету тонометра и начал нагнетать воздух в груше.
– Да если ее не кормить, она вообще ничего есть не будет! – возмутился фрик. – Я уж ей на все лады готовлю, чтобы аппетит пробудить. Вчера харчо сделал и суп с клецками, сегодня – с фасолью. Стоят в холодильнике, прокисают.
– Давление крайне низкое, восемьдесят пять на шестьдесят, – констатировал Вадим.
– У меня как-то в животе нехорошо, – призналась Ия Львовна, показывая пальцем на левый бок.
– Что сказала скорая? – уточнил хирург, прощупывая худой дряблый живот.
– А я им побоялась говорить, – шепнула мать. – Они бы увезли меня, а Тимочка опять бы с ума сошел. Он ведь каждый раз, как я в больнице, новую цацку на себя вешает. Самые болезненные места протыкает. Говорит: «Так я твою боль разделяю». Ну не дурак? И ведь колют его где?
– Где? – эхом повторил Вадим.
– В какой-то забегаловке у нас в подвале. Там не стерилизуют, похоже, ничего. У него эти раны месяцами заживают, гноятся. Так мучается, бедняга… И все из-за меня.
– Вовсе не из-за вас, – возразил хирург. – Это мода такая, субкульутра. Они так себе самооценку поднимают. За счет собственной инакости. «Я – не как все, значит, я выше».
Вадим сам удивился тому, как воспроизвел Маргошину фразу про самооценку, которую она вставляла по поводу и без.
Ия Львовна махнула рукой.
– Какая у него будет самооценка, если все друзья-знакомые гуляют, беспечно проводят время, а он всю сознательную жизнь ухаживает за больной матерью?
– Все у меня хорошо, мам, не говори ерунды, – услышал ее слова Тимоша. – И хватить меня обсуждать.
