Автор
Хирург Вадим Казаченко находит необычный камень с ангельской фигурой внутри, что меняет его жизнь. Этот артефакт влечет за собой странные события и конфликты между героями романа. Неожиданная сделка с Ангелом порождает новые интриги и опасные выборы.
Над ней в воздухе висела в точь такая же фигура.
«Допился», – ужаснулся Сергей Петрович, выскочил во двор и тут же забыл о странном эпизоде.
К чему эта встреча всплыла в голове, Греков до конца не понимал. Наверное, к тому, что Мира права и пора лечиться от зависимости.
Он дал согласие на уральский санаторий и мысленно готовился к унылым вечерам в компании завязавших алкоголиков.
Вернувшись после клиники домой, Сергей Петрович без удовольствия собрал чемодан и в поиске нужных документов напал на обувную коробку со старыми вырезками и какими-то дневниками прабабушек, которые давно пытался расшифровать, но не доходили руки.
«Возьму с собой», – подумал он.
Еще мама учила его в плохом настроении пытаться сделать полезное дело – постирать, погладить, разобрать полки.
«Глядишь, – говорила она, – настроение вернется, а дело сделано! Вот где радость-то!»
Греков высыпал содержимое коробки в плотный целлофановый пакет, обхватил канцелярской резинкой крест-накрест и положил в чемодан поверх черных носков.
«Носки, – застонал писатель. – Забыл у Марго носки. Вот позор! Хоть бы на них не было дырки…»
Что бы Сергей Петрович ни делал, память отшвыривала его в тот постыдный мартовский денек, за который, казалось, никогда не удастся оправдаться.
Наутро после вынужденной планки и драки с бывшим пациентом Вадим Казаченко опаздывал на работу и, не дождавшись в час пик лифта, побежал вниз по лестнице. Где-то в середине пути между этажами он застал испуганного Тимошу, который поддерживал за подмышки женщину в сером халате.
Хирург тут же узнал в ней уборщицу Ию Львовну. Она часто мыла полы на его площадке и тепло улыбалась при встрече. В общедомовом чате однажды жильцы сбрасывались ей на новый пуховик, поскольку старый кто-то упер с подоконника, пока она оттирала подъезд.
Вадим трепетно относился к любым уборщицам, вспоминая маму, всю жизнь за три копейки намывающую чужие помещения. А потому сам купил добротное пуховое пальто и попросил консьержку анонимно вручить Ие Львовне.
– Что с ней? – Хирург бросился на помощь, усаживая женщину на низкий подоконник.
– Опять потеряла сознание, – всхлипывал фрик. – Говорил же ей: бросай работу, я прокормлю. Но она упертая!
Белая, как саван, Ия Львовна постепенно начала розоветь и приходить в себя, освобождаясь от рук мужчин.
– Все хорошо, Тимочка, уже все нормально. – Она поправила застиранной рукой жидкую прядь волос со лба и улыбнулась. – Я в порядке.
