– Твоя квартира настежь открыта, а Жюли сбежала.
– Что? – подавился Греков, затушив сигарету об пол. – Что? – заорал он, молниеносно вскочив и кинувшись в кухню за одеждой.
В секунды писатель натянул на себя брюки и свитер, а затем метнулся в коридор, запихивая в ботинки босые ноги и натягивая куртку. Через минуту он уже несся вниз по лестнице, наполняя подъезд гулким звуком надрывного бега.
– Ну что, – обратилась Мира к Маргарите, – поняла, кто его истинная любовь?
– Господи, куда он так рванул? Кто такая Жюли? – Марго держалась за виски ладонями, пытаясь унять накатившую боль.
– Это его кошка. Единственное существо, способное вызвать у Грекова настоящую привязанность.
– Она что? Правда сбежала?
– Понятия не имею. Я еще не была в его квартире. Но нужно же было как-то привести его в чувство!
Мира обняла подругу, кивнула голому Вадику и скрылась за дверью.
«Господи, она посвятила этому дураку всю свою жизнь», – только и подумала Марго, поднимая с залитого красного пола писательские носки и поднося их к носу Вадима.
– Как это называется, а? – спросила она, словно бы хирург был нашкодившим котом.
– А что, классный мужик, – пожал плечами слегка расплющенный Вадик. – Мятежный немного. Но планку держит зачетно. И удар хороший.
Маргарита закатила глаза, повесила Грековские носки на плечо жениху и с туманной от боли головой в изнеможении рухнула на диван.
Обнаружив Жюли на месте, Греков опустился на колени и зарыдал. Он не понимал, что на него нашло, за каким хреном вообще пошел в дом к Маргарите, зачем привязался к хирургу и затеял это мальчишеское соревнование и гнусную драку.
Он включил холодный душ и подставил лицо под струи, будто пытался смыть с себя едкий позор. Нос и щеки горели, но еще горше пылало сердце, пропитанное жгучим стыдом.
В ванную комнату постучала Мира.
– К сожалению, да, – ответил Греков, но вода заглушила его слова.
– Пришьешь нос и отправишься в санаторий за Урал. Лечиться от алкоголизма. Точка.
Позже, отлеживаясь в клинике с трижды залатанным носом, Сергей Петрович снова и снова прокручивал события того злополучного дня. Вот он задремал с мыслью о неведомой Габриэли Афанасьевне. Потом серое пальто, розовый шарф Маргариты, затем пушистые тапочки в ее коридоре, курица, руки Вадима в приправе и жире с красивым кольцом на левом безымянном пальце. Зеленые глаза Маргариты, серые жемчужины в ушах под светлыми локонами, два крестьянина Малевича на стене.
