В комнате царила тишина, нарушаемая только дыханием собравшихся. Магистр Аберардус с презрением глядел на студентку Миннелли, требуя расчета нужного праха для земноводного. Однако она не отставала: записывая все в блокнот, уверенно считает и вычисляет количество необходимого материала....
Скорее всего, тоже обработанное стекло, но смотрелось потрясающе.
С высокого потолка свисали люстры, словно сотканные из тонких ледяных игл.
Но интереснее всего были наполнившие огромный зао люди. Боги, сколько тут людей! Дамы в прекрасных нарядах и изысканных масках, кавалеры в расшитых камзолах и масках, не менее замысловатых и изысканных. И ни одного знакомого лица.
На мгновение я оробела и схватила Филаю за руку. Она легонько пожала мне пальцы.
— Впечатляет, да?
— Не то слово! — восхищенно прошептала я.
Музыка лились отовсюду.
— Полагаю, нам следует поискать пунш, — предложил Рилан.
— Отличная идея, — подхватила Филая, и мы влились в водоворот пышных юбок, запахов духов и веселья.
Пунш был хорош на вид и приятен на вкус. Я осторожно отпила глоточек, чувствуя, как пузырьки покалывают язык.
— Что-то магическое? — спросила я.
— Разумеется. По личному рецепту магистра Калмин. С добавлением веселья и легкомысленности, — отрапортовала Филая.
— И я тоже.
— Что-то не верится, — покачала головой она.
Я хотела ответить «вот увидишь», но не успела. Один из бокалов с пуншем, что стоял на краю стола, вдруг опрокинулся прямо мне на юбку. По прекрасной светлой ткани растекалось малиновое пятно. Вот и повеселилась.
— Вот же гадство! — нахмурилась Филая. — Его ведь нарочно кто-то зачаровал.
— И что теперь делать?
Многие вокруг остановились и смотрели на меня.
— А мне еще из зала выходить нельзя, ректор запретил! — в отчаянии пролепетала я.
— Ты как маленькая, — покачала головой Филая. — Бытовая магия, забыла, что ли?
Она провела руками над расползающимся пятном, прошептала заклинание, которое казалось мне смутно знакомым, и пятно исчезло как ни бывало.
— Кто бы это ни сделал, — сказал Рилан, — он прекрасно понимал, что ничего ужасного не случится.
— И если ты сейчас же не начнешь улыбаться, — подхватила Филая, — он будет думать, что ему это удалось.
Я послушно улыбнулась. Сначала натянуто, а потом вдруг поняла, что опрокинутый на платье пунш меня вовсе не заботит. Глупая детская выходка. После падения вывески, которая едва не размозжила мне голову, эту неприятность можно было с уверенностью назвать ерундовой.
