В дыму и тени старого города, железному пламени мерцают тысячи огней. Мистик Жанны Французской и романтическая мечта героя-предательницы переплетаются в этом откровении страсти и предательства, где каждый шаг может быть последним.
Будь она любым другим противником, я бы приставил клинок к ее горлу, доказав свою правоту и закончив поединок, но вэйнитель меня побери, если я не чувствовал себя в долгу перед этой первогодкой за то, что промолчала о встрече под дубом, свидетельницей которой она стала. И моя благодарность выражалась в том, что я не убил ее, пока она валялась у моих ног, пытаясь заставить собственные легкие снова работать после удара спиной об пол.
Потом она вдохнула и рывком села… тут же попытавшись вонзить второй кинжал мне в бедро.
Ну, охуенно, что тут скажешь.
Я блокировал удар правым предплечьем, затем ухватил ее за запястье левой рукой и обезоружил. Наклонился и прошептал, замерев всего в нескольких дюймах от ее лица:
– Сегодня мы хотим крови, не так ли, Вайоленс?
Ярость засветилась в этих завораживающих глазах, когда я бросил на мат и пинком отправил в сторону и этот клинок. Сорренгейл слишком легко обезвредить, чего она сама даже не понимает, – и это ее погубит.
– Меня зовут Вайолет, – огрызнулась Сорренгейл, и мне показалось, что она сейчас зашипит на меня, как кошка.
Вот кого она мне напоминала, именно кошку – плавные линии, мягкая шкурка и выпущенные когти. Лишь пульс, трепещущий под моими пальцами, выдавал ее страх.
Вайолет – слишком мягкое имя для нее. Слишком хрупкое.
– Думаю, моя версия подходит тебе больше. – Я отпустил ее запястье, выпрямился и протянул ей руку, надеясь, что она слишком умна, чтобы за нее взяться. – Мы еще не закончили.
Но тут ее пальцы коснулись моей ладони.
Охренеть, как же она наивна. Я поднял ее на ноги, затем развернул к себе спиной, прежде чем она успела сориентироваться, рванул ее руку назад и зажал между нашими телами, притянув Сорренгейл к своей груди.
– Проклятье! – выплюнула она.
Я выхватил один из неприлично больших кинжалов из ножен на бедре Вайолет и прижал лезвие к нежной коже ее горла. Голова Сорренгейл откинулась назад, к моей груди, и я совсем близко увидел серебристые концы ее уложенных в «корону» кос.
