В дыму и тени старого города, железному пламени мерцают тысячи огней. Мистик Жанны Французской и романтическая мечта героя-предательницы переплетаются в этом откровении страсти и предательства, где каждый шаг может быть последним.
Как, блядь, он смеет целовать губы, ради которых он не нарушил бы ни одного правила, в то время как я…
«Да-да, и что именно ты сделал? Или сделал бы» – спросила Сгаэль. Чтоб меня. Что бы я сделал?
– Ты выглядишь немного… вскипевшим.
Он улыбался ей, но… Она не отвечала ему взаимностью.
– За двадцать лет я, кажется, ни разу не видел, чтобы ты ревновал. Это удивительно.
Ревность. Это горячее, разъедающее чувство и есть ревность.
И теперь я связан с этой женщиной до конца наших дней.
Мне нужно держаться от нее как можно дальше.
«Но ты этого не сделаешь», – предсказала Сгаэль, и я бы показал ей средний палец… если бы не подозревал, что она откусит его – просто потому, что может."
