В дыму и тени старого города, железному пламени мерцают тысячи огней. Мистик Жанны Французской и романтическая мечта героя-предательницы переплетаются в этом откровении страсти и предательства, где каждый шаг может быть последним.
Я искала ее во дворе до построения, но либо она пряталась от меня… либо я от нее. Это был единственный логичный ответ на вопрос, почему Слоун не нашлась.
Теперь же Надин, Ридок и я ждали позади восьми первокурсников, переминающихся с ноги на ногу и являющих собой живое воплощение беспокойства. Аарик стоял на ряд впереди, прямо-таки идеально выпрямившись и расправив плечи, но опустив голову как можно ниже, рядом с рыжеволосой девушкой с лицом чуть ли не чисто-зеленого цвета.
Страх, исходящий от новобранцев, был осязаем.
– Мне кажется или это охуеть как странно? – спросил Ридок справа от меня.
– Именно что странно. Охуеть как, – согласилась Надин. – Мне хочется сказать им, что все будет хорошо…
– Врать невежливо, – проговорила Имоджен. Она стояла позади нас вместе с Квинн, которая выглядела откровенно скучающей, зевая и подравнивая кинжалом кончики своих белокурых локонов.
Коренастый темнокожий парень оглянулся через плечо и посмотрел на Имоджен широко раскрытыми глазами.
Она вскинула на него глаза и обвела указательным пальцем круг, без слов приказывая ему повернуться. Он послушался.
– Будь хоть немного вежливой, – шепнула я ей.
– Я стану вежливой в ту же секунду, когда пойму, что у них есть шанс тут задержаться, – ответила Имоджен.
– А мне показалось, ты совсем недавно говорила, что врать – это невежливо, – с ухмылкой возразил Ридок, осуждающе качнув головой. Острые пики на голове, в которые он сегодня уложил свои темные волосы, даже не шелохнулись.
Я моргнула, затем наклонилась ближе и посмотрела на его шею:
– Что это? Ты сделал татуировку?
Он улыбнулся и оттянул воротник, демонстрируя чернильный драконий хвост в форме кинжала, уходящий дальше под мундир.
– Он тянется к моему плечу, к печати Аотрома.
– Крутейше. – Надин кивнула в знак одобрения.
– Безусловно, – согласилась я.
Тем временем к нам в отряд вызвали Визию Хоулинн. Ее имя звучало странно знакомо, и, когда она появилась и встала в строй на два ряда впереди, я вспомнила почему. От воротника до линии роста волос, изгибаясь вдоль правой стороны ее лица, тянулся шрам от ожога. Визия – второгодница. В прошлом году на Молотьбе она выжила, но с трудом, разгневав оранжевого кинжалохвоста.
