В дыму и тени старого города, железному пламени мерцают тысячи огней. Мистик Жанны Французской и романтическая мечта героя-предательницы переплетаются в этом откровении страсти и предательства, где каждый шаг может быть последним.
Кого эти люди видят перед собой? Дочь Лилит? Или сестру Бреннана? Я вздернула подбородок. Я и то и другое… и в то же время не только это.
– Нет, не любого, – сказала Сури, глядя прямо на меня. Ух. – Как ты мог позволить ей стоять там и подслушивать обсуждение Ассамблеи?
– Если вы не хотели, чтобы она слушала, стоило закрыть дверь, – ответил Боди, шагнув в комнату.
– Ей нельзя доверять! – Щеки Сури покраснели от злости, но в ее глазах я видела страх.
– Ксейден уже взял ответственность за нее.
Мой взгляд метнулся к Ксейдену. Проклятье, о чем она вообще говорит?
– Я все еще не понимаю, к какому решению мы пришли в итоге, – проговорил Ястребиный Нос.
– Решение очень простое. Она стоит дюжины таких, как я, – сказал Ксейден, и его глаза полыхнули так, что дыхание замерло у меня в груди. Я бы даже могла подумать, что он говорит искренне… если бы не знала его лучше. – И я говорю не о ее печати.
В моей груди вспыхнула искра надежды. Он и вправду завязал с секретами?
– Она дочь генерала Сорренгейл, – заметила Боевая Секира, и в ее голосе слышалось отчетливое разочарование.
– А я сын генерала Сорренгейл, – возразил Бреннан.
– Но за шесть лет ты не раз доказал свою преданность! – закричала Боевая Секира. – А она – нет!
Я почувствовала, как гнев опалил мне шею и обжег лицо.
– Она билась на нашей стороне в Рессоне, – повысил голос Боди.
– Ее надо посадить под арест! – Сури оттолкнулась от стола и вскочила, ее лицо стало совсем красным, а взгляд метнулся к моим серебристым волосам, заплетенным в косу, уложенную в корону на голове. – Она может погубить все наши усилия из-за того, что теперь о нас знает.
– Согласен, – кивнул Ястребиный Нос, и я кожей почувствовала его ненависть.
Я напряглась, но сохранила безразличное выражение на лице – какое множество раз видела у Ксейдена – и опустила руки поближе к ножнам с кинжалами. Да, мое тело хрупкое, а суставы ненадежные, зато клинки я метаю смертельно точно. И я ни хрена не позволю Ассамблее запереть меня здесь!
Я внимательно осмотрела всех членов Ассамблеи, чтобы оценить, кто представляет максимальную угрозу.
