И сама ласкать начнешь, — пообещал он.
Видно, тумана в ее голове оказалось слишком много, потому что Неждана вдруг вытолкнула сквозь полуоткрытые губы:
— Не хвались, когда в бой идешь… хвались, из боя возвращаясь. Да и то — если с победой…
Свальд обнажил в усмешке крупные ровные зубы.
— Дерешься до конца, так, Нида? Ничего, ты еще научишься подо мной стонать. И по-настоящему, без притворства…
Его колено раздвинуло ей ноги, а в следующее мгновенье Неждана изумилась.
Никогда еще ей не было так хорошо. И от чего? Стыдно сказать — от того, что какой-то мужик в нее срам свой засовывает. И от того, что сверху разлеглось, придавив ее к постели, тяжелое мужское тело.
Но боль внизу живота, которую она чувствовала, пока он ласкал ей грудь, тут же прошла, сменившись удовольствием. Острым, жарким, так что хотелось лишь одного — запрокинуть голову и вцепиться в этого клятого нартвегра. Обнять его.
И чтобы не отпускал.
Потом он двинулся, и Неждана уже из последних сил стиснула скомканное покрывало. Закусила губу.
Свальд издал короткое, насмешливое:
И медленно вышел. Прошептал сверху, торопливо потершись колючим подбородком о ее лоб:
— Первый голод у меня уже прошел… так что все закончится не так быстро, как ты надеешься, Нида. А потом будет еще один раз. И еще. Ночи, как я уже сказал, теперь длинные. Утром ты проснешься тихой и покорной.
И Неждана, хоть губу закусывала изо всех сил — но ради такого дела вдохнула побольше воздуха. Бросила отрывисто:
— Смотри не надорвись. А то будешь утром ноги волочить по снегу, после таких трудов…
Свальд хохотнул. И рванулся так, что она охнула.
Но не от боли, что было хуже всего. От наслаждения.
Покончив с мытьем, Харальд отнес Сванхильд в женский дом. Опять на плече, как в баню нес — потому что в одной руке была секира.
Девчонка и на этот раз не протестовала, только цеплялась за плащ на его спине. Приподнималась, чтобы не висеть на плече кулем.
Наконец-то научилась послушанию, довольно думал Харальд, печатая шаг по скрипящему под ногами снегу. А потом, оставив жену в маленькой опочиваленке, где ее уже дожидалась Гудню, вышел.
Солнце закатывалось, по снегу быстро ползли длинные тени. По двору уже никто не шастал, крепость казалась вымершей. Харальд прошелся по драккарам, установленным под стенами. Еще раз повторил, чтобы никто не высовывал носа наружу — если, конечно, не услышат звона оружия. Или лая собак.
Потом выпустил псов и зашагал к кухне.
