В дверь, чтобы ему открыли, пришлось колотить — пара рабов, оставшихся здесь на ночь, была насмерть испугана тем, что творилось в Йорингарде в последнее время. И смертью его воинов, и историей с колдуньей…
Харальд сам накидал в глубокую миску еды для себя и жены. Прихватил баклагу с элем — и уже повернулся к двери, когда вдруг вспомнил, что Сванхильд эль не больно-то любит.
Опять же — беременная.
Он оставил у стола секиру, рыкнул на рабов:
— В угол. И чтоб ни шагу оттуда.
Затем, пристроив баклагу под мышкой, а миску в сгибе локтя, прошел в холодную клеть. Выбрал на полках один из кувшинов с молоком, оставленных там, чтобы к утру было чем задобрить кашу. Подхватил его той рукой, которую отвел для еды, вернулся на кухню, взял у стола секиру — и вышел.
Дверь женского дома пришлось пинать, чтобы воины, стоявшие на страже в проходе, открыли своему ярлу.
Гудню при его появлении вставала с сундука, тихо пробормотала:
И исчезла. Харальд сделал несколько шагов от двери, прислонил секиру к стене рядом с кроватью. Замер.
Сванхильд дремала, примостившись на постели поверх покрывал — в красной рубахе, которую он сам для нее выбрал. Ноги в толстых носках подобрала под себя…
Она казалась такой исхудавшей и заморенной, что Харальд вдруг ощутил укол ярости. Постоял над ней молча, не выпуская из рук принесенной снеди.
Потом сгрузил все на сундук, скинул плащ, разделся, оставшись в одних полотняных штанах. Снова подошел к кровати, присел.
И задумался, глядя Сванхильд в лицо — полузакрытое копной распушившихся светлых волос.
Девчонка носит его детеныша. Увидит ли он его? Или уйдет в море, к Ермунгарду, прежде, чем тот появится на свет?
И каким он будет, этот детеныш? Тоже, как он сам, примется рвать баб, когда подрастет?
В том, что родится сын, Харальд не сомневался. Кровь родителя крепка, она приносит только мужчин…
И это к лучшему. Если его детеныш, еще не созрев толком, уже заставляет Сванхильд видеть мир таким, каким видит его он в свои недобрые мгновенья — значит, наследие Ермунгарда сильно в его нерожденном сыне. Для женщины такое ни к чему.
Харальд погладил девчонку по ноге — от коленки, вниз. Произнес негромко:
— Сванхильд. Ты должна поесть.
Она проснулась сразу, быстро — но глаза были сонными, заспанными. Пока поднималась и садилась, Харальд успел перетащить еду на кровать. Опустился напротив, протянул ей кувшин.
— Молоко. Чаши нет, пей так.
