Но метнула взгляд на мужа — и посмотрела уже злорадно.
Хозяин, что-то строгавший у стола, медленно поднялся с места. Сказал что-то — недобро, с замороженной, тихой яростью…
И Красава поняла все, до последнего слова.
— Что случилось? Ты зачем сюда приперлась, глупая овца?
Мужики, которые привезли ее сюда, называли хозяина Свенельдом, припомнила вдруг Красава.
Да много чести будет, если я по имени начну его величать, тут же решила она.
А вдали словно кто-то засмеялся — тихо, грудным женским смехом. Едва слышно…
— Овца? — повторила Красава последнее слово. Улыбнулась и объявила на чужанском наречии, чисто, без запинки: — Что ж. Ты сам сказал, значит, сам и выбрал.
Она перевела взгляд на хозяйскую жену.
— Ты, старая развалина. Поднимайся и сбегай в хлев. Посмотри, сколько овец у тебя подыхает — прямо сейчас, пока я с тобой разговариваю.
Хозяйка не шевельнулась, но на лице у нее появилось сомнение. Свенельд, побагровев, шагнул к Красаве, замахнулся…
Она не двинулась — хотя внутренности в животе судорогой свело от страха. Но знала непонятно откуда, что надо стоять, и все будет как надо.
Кулак хозяина, так и не долетевший до ее лица, застыл в воздухе. Свенельд уставился на Красаву неверяще и с ужасом. Сдавленно промычал что-то, не в силах даже пошевелить губами, побагровел еще больше — похоже, пытался сдвинуться с места.
— Вот так до обеда и будешь стоять, — объявила Красава.
И опять — на чистейшем чужанском наречии.
Ей вдруг стало радостно. Она тряхнула головой, развязала узел на спине, державший концы покрывала. Набросила толстое шерстяное полотно на вскинутую хозяйскую руку, по-прежнему торчавшую в воздухе. Сказала, посмотрев на старуху, смотревшую на нее уже с ужасом:
— Про жену ярла Харальда слыхала? Ту, которая прежде была рабыней? Она ведьма из славянских краев — сейдкона. Она смогла околдовать берсерка… а я ее сестра. Будете делать, что велю, может, оставлю в живых. Однако овец у вас на подворье теперь не будет. Чтобы вы запомнили, кого можно называть овцой — а кого нельзя.
Старуха-хозяйка медленно поднялась с лавки у очага. Прялка с привязанной куделью упала на пол…
— В хлев пошла. Живо, — рявкнула Красава.
От радости внутри у нее все обмирало. Вот бы и потаскухой Забавкой так помыкать. А ярла Харальда, сокола ясного, вернуть…
Все будет, подумала вдруг Красава уверенно. Все будет так, как надо. Все будет хорошо…
Из сеней вдруг закричала вторая рабыня — громко, на ломаном нортвежском наречии:
— Хозяка. Тама… иди, гляди. Овцы.
