— Значит, нарушил клятву, а потом заявился к Бростонам? Неужели не понимаешь, что это не мой дом?! Сюда нельзя приходить, истекая кровью, с меткой королевского преступника на своем плече. Это опасно, в конце-то концов! А что, если бы в эту конюшню вошла не я… Кстати, что ты сделал с конюхом? Или же с конюхами?!
— Он был один, и я отправил его погулять, — оскалился он. — Вернется через пару часов и ничего не будет помнить.
— Хорошо, — сказала ему. Хотя, что уж тут хорошего? — Тебя кто-нибудь видел?
— А если бы увидели?! Думаешь, тебя бы пожалели, погладив по голове? Разве ты не знаешь, что охота в королевских лесах расценивается как воровство из собственного кармана его Величества короля Вильяма?
— Мне некуда было больше идти, Одри!
Тут Никлас вцепился мне в руку и закрыл глаза, потому что я все-таки обнаружила и мстительно уничтожила ту самую метку. Теперь дело оставалось за малым — затянуть рану, а затем запустить ускоренный процесс регенерации.
— Потерпи, — сказала ему. — И руку мою отпусти, она мне еще пригодится, — после чего принялась осторожно сращивать края его раны. Спешила, понимая, что времени у нас в обрез, и в любой момент сюда может кто-то войти — пусть не конюх, так кто-то другой, — но ни мне, ни ему не нужны были лишние свидетели.
Если бы мы с ним были в «Высоких соснах», это бы заняло у меня от получаса до часа, а так я управилась за десять минут. И, пожалуй, моя спешная, хоть и аккуратная работа доставила много неприятных ощущений моему пациенту. Но мне не было его жаль, потому что он заслужил.
Нечего было нарушать собственные клятвы!..
— Я сделала все, что смогла, — сказала ему. — Но погоди еще пару минут… Сейчас я все здесь зачищу, затем накину на тебя иллюзорное заклинание, и ты можешь убираться восвояси. Но если ты еще раз явишься ко мне со стрелой — в руке, в ноге, да хоть в заду! — клянусь, Никлас, я больше и пальцем не пошевелю, даже если ты истечешь кровью на моем пороге!
Но вместо того, чтобы поклясться, что впредь он будет благоразумным и не явится ко мне со стрелой в заду, Никлас уставился мне в лицо.
— Одри… Скажи мне, он уже сделал тебя своей? Он тебя уже касался, твой муж?
— Ты бредишь, Никлас, — заявила ему резко, — если решил, что я отвечу на твой вопрос. Тебя это совершенно не касается!
— Нет, — отозвался он довольным голосом, перестав меня разглядывать. — Нет, ты все еще моя, Одри! Все такая же колючка, он тебя не сломал. Но знай, тебе осталось продержаться самую малость! Еще немного, и я приду за тобой.