В глубокой тьме и первобытных инстинктах, где пугает каждое движение. Я убеждала себя, что сбегу, но стоя в спальне мужчины, обещавшего меня трахнуть так, что я заикнулась бы от криков, я понимала, что это уже не просто любовь — это бессмертная нежданность. Подвенечное платье на мне скрывает лицо вуалью, и лишь прикосновение его объятий раскрывает страшную правду о моем невероятном предназначении....
Он счел меня несчастной, забитой жертвой домашнего насилия и я не стала его переубеждать, потому что не хотела вступать с ним в брачные отношения, а он не стал настаивать на своих правах, как это сделал когда-то Джалал.
А уже через пару месяцев, Булат и вовсе переехал из этого дома в городскую квартиру, а меня вообще перестал воспринимать, как жену, общаясь со мной так же, как и с любым другим членом семьи. Тогда мы этого не знали, но оказывается, он встретил девушку, в которую влюбился, и тайно женился на ней, скрыв от семьи, и хотя отец, узнав правду, заставил его развестись с ней, ко мне он ближе после этого не стал и я только рада, потому что с годами начала воспринимать его скорее как брата или кузена, а не как мужа, на что надеялся мой свекор, мечтающий о внуке – продолжателе рода.
– Об этом известно очень немногим людям, но ты должна знать правду, потому что в ближайшее время тебе придется провести под строгой охраной, – начинает говорить Булат. – Папа умер не из-за проблем с сердцем, Аза.
"Эти слова наваливаются на меня тяжелой каменной грядой. Джалал жив. Джалал умер. Как же легко эта семья обрушивает на меня новости, которые разрывают в клочья то, что осталось от моего сердца! Что мне делать? Какую реакцию проявить, когда оплакивать мужа-предателя, убившего собственного брата, запрещается, как бы сильно я не любила его, как бы моя душа не разрывалась от боли после его потери? И как скрыть тот факт, что сейчас мне хочется плакать столь же сильно, как в день его смерти, потому что невозможно передать моего горя по той глупой, наивной девочке, которая искренне влюбилась в монстра и даже зная все его грехи, даже слыша, что он и своего пожилого отца не пожалел, встрепенулась, подняв голову, где-то глубоко внутри меня, просыпаясь после пятилетнего сна?
Булата, кажется, не удивляет моя истерика.
– Он не доберется до тебя, Аза, – обещает мой… кто? Муж ли? Деверь? Брак с которым из них действителен? – Я клянусь, что защищу тебя! Понимаю, тебе страшно, но если ты будешь следовать правилам безопасности, то он никогда не сможет подобраться к тебе.
Мне приходится взять себя в руки, потому что за прошедшие годы мой инстинкт самосохранения значительно обострился в этом змеином гнезде.
