Работа Ремисова, как они сказали. Андрей.
– Можешь говорить, ласточка?
До этого я засыпала на ходу. А теперь резко открыла глаза и села, поджав ноги к груди. В темном окне, сквозь разрыв в снежистых облаках, мелькнула серая луна. Появилось чувство, что я сплю и вместе с тем, острое, противоречивое ощущение реальности. От ночных разговоров с призраком так бывает.
– Привет, – прошептала я.
– У тебя все хорошо?
Его приятно слушать: фокус в мягком из-за лицевого паралича голосе. Я закрыла глаза, чувствуя головокружение. У меня не укладывалось, что мужчина с этим голосом и киллер, вырезавший врагу глаза – один и тот же человек.
– Спасибо, что помог.
– Не благодари. Они меня взбесили. Как ребенок?
– Хорошо, – растерялась я. – Спит.
– Дина, я хочу поговорить начистоту, – он выдул дым, я представила, как Андрей курит на кухне одной из конспиративных квартир. – Эмиль в дерьме. Тебя похищали и могут снова.
– Насколько все плохо? – я крепко зажмурилась.
– Дерьмово. Из-за сделки с Ахмедом он увяз, он теперь между молотом и наковальней... Разборки детям не место, ласточка. Я могу вас спрятать, сделаю новые документы… Что скажешь?
Я молчала, и он понял по-своему.
– Не бойся меня. Хочешь, чтобы ребенок стал таким, как я? Как Эмиль?
Нет. И Эмиль не хотел, чтобы дети повторили его судьбу.
– Я с ним поговорю, – пробормотала я.
– Декабристка, твою мать. Ладно, утром увидимся, поговорим еще.
– Увидимся? – растерялась я.
Быстрые гудки. Андрей бросил трубку. Остаток ночи я спала ужасно, почувствовав все прелести жизни молодой матери, часто вставала, а утром меня разбудили мужские голоса. Я встревоженно привстала, тут же пискнул ребенок, и я бросилась в детскую. Малыш он молотил ручками, лежа на спине и кричал от голода. Нервотрепка не прошла даром – молока стало меньше. Я подхватила сына из колыбели и пошла на кухню – голоса звучали там.
Встрепанная, с темными кругами под глазами, в кое-как напяленном халате, я остановилась на пороге.
– Сам виноват, – жестко выговаривал Эмиль спиной ко мне. – Ты к ней заехал, привел опасность к своей женщине. Живи теперь с этим.
Уперев руки в бока, Эмиль смотрел на мрачного Антона и незнакомого светловолосого мужчину. Судя по костюму и выправке, тоже из охраны. У окна стоял Феликс, надвинув темные очки на перебитый нос. Он приподнял их, приветствуя меня.
Эмиль обернулся. Игнорируя их, я направилась к шкафам, вчера, пока варила кофе и искала посуду, видела там набор бутылок, соски и смесь.
– Соболезную, – искренне прошептала я, оказавшись рядом с Антоном. Когда я посмотрела ему в глаза, там оказалось много боли, но еще больше злости за Алену. Он кивнул, принимая соболезнования.
Придерживая кряхтящего малыша одной рукой, я полезла в шкаф. Мне никто не подумал помочь.