Автор
Дина оказалась женой Эмиля, человека, которого она полюбила, несмотря на его жестокость. После вынужденного брака и беременности их отношения полны противоречий и опасности. Нарастает интрига вокруг будущего их семьи и скрытых тайн.
Конвоир отступил, но не вышел. Эмиль направился ко мне, растирая запястья.
За два месяца я от него отвыкла. Забыла, как он выглядит, будто видела его душу, любовь ко мне, а не внешность… Забыла морщины, тяжелое выражение лица и давящую энергетику.
– Маленькая, – муж поцеловал меня взасос, запустив пальцы в волосы на затылке, и я подалась вперед, цепляясь за мощные плечи.
Я словно влезть на него хотела, и страстно ответила на поцелуй. Целовала со стоном – в голос выть хотелось, как волчице. Я исстрадалась по нему, по прикосновениям: большим рукам, бешеному напору и нежности одновременно, словно я цветок, который он боялся смять.
Эмиль опустился на колени и поцеловал живот. Положил ладони сверху, от волнения я слишком часто дышала, живот ходил вверх и вниз. Он пытался меня успокоить.
– Тсс, – Эмиль снова поцеловал над пупком, и стоял, прижавшись губами, пока я не начала дышать ровнее. – Такой большой уже. Ты к врачу ходила? Все хорошо?
Я не выдержала и разревелась.
– Тише, маленькая, – он поднялся с колен и обнял меня. – Все будет нормально, тебе нельзя расстраиваться. Ничего со мной не станет. Ну все, успокойся… пошли они в жопу.
Он стер слезу в уголке глаза, снова полез целоваться. У меня губы саднило после первого раза, но я целовала его, пока не заныл язык. Глаза закатывались от удовольствия. Я так скучала по тебе…
От него пахло дорогим медовым мылом. Никакого парфюма, но выбрит, ногти коротко острижены – не идеально, но он следил за собой. Щетина уже пробивалась снова и вокруг рта горела кожа после ненасытного поцелуя Эмиля.
– Ну что, маленькая, как ты без меня? – прошептал он в губы и начал покрывать руки поцелуями.
Снова и снова они ложились на кожу, как вуаль. Такой ласковый, чуткий... Скучает в тюрьме.
Я молчала. Все важное ему сообщил адвокат. Про Воронцова говорить не стоит – только взбесится. Чем он поможет из тюрьмы? Здесь, под надзором даже не поговоришь откровенно. Взвешивать нужно каждое слово – чтобы не ляпнуть лишнего.
– Мы уже шестнадцать сантиметров, – сквозь слезы начала я. – Толкается. Ночами спать не дает…
– Моя радость, – выдохнул он. Теплые ладони обхватили вздрагивающий живот, как холмик.
Малыш, почувствовав родного человека, толкнулся. Эмилю отдалось прямо в ладонь, он рассмеялся от неожиданности, сдавленно, но откровенно. Так смеются люди, которым пришлось хлебнуть в жизни – они отвыкли от обнаженных эмоций.
– Ты почувствовала? – он взглянул мне в глаза.
В таком открытом взгляде всегда есть что-то беззащитное.
