Автор
В палате реанимации Дженнифер Диана медленно открыл глаза, утонув в бесконечных тенях ночи и заботящихся лиц. Юлия Вебер стояла рядом, ее взгляд скользил между белым полотном и белой кровью. Она была несказанно разочарована тем, что гипноз не помогает восстановить сознание Дианы. Диана почувствовала на себе их взгляды и поняла, что ее жизнь стоит жертвы....
В серых глазах клубился дым, состоящий из адской смеси.
- Не делай мне больно, Эмин, - взмолилась я.
- Разве сейчас тебе больно? Я лишь хочу поцеловать тебя.
- Твои поцелуи… они болью тогда закончились. В ту ночь.
В его глазах целая лента хронологии. Прошлое.
А еще настоящее. В настоящем ревность.
Недоверие.
И тоска, граничащая с достойными чувствами.
Жаль только, что до любви нам пришлось прожить столько километров боли. И сколько еще придется, кто мне скажет?
- Пошли, Диана. Довольно глупостей, нас заждался сын.
Я кивнула, но Эмин не отпускал. Смотрел в глаза пристально, обхватив затылок, и дышал тяжело. Даже рот открыл, будто наброситься намеревался.
- Я соскучился по тебе. Я устал засыпать один, маленькая, - изрек Эмин с тяжестью.
А как же Алена? Да, Эмин говорил, что после нашего расставания он до сих пор живет на Батальонной один, но доверять ему сейчас было невыносимо тяжело. Червячок ревности то и дело выбирался наружу, показывая другую Диану. Совсем другую. И эти чувства меня злили.
Однако спросить обо всем этом я не успела.
В следующую секунду раздался выстрел. Совсем рядом и в то же время далеко.
И в этот миг – полный отчаяния – я поняла, что связывает нас с Эмином. Крепко связывает. До боли в сердце.
Это в глазах промелькнуло у обоих – нас связывает самый настоящий страх за сына. За нашего ребенка. За первенца.
Эмин срывается с места, как раненый зверь. Я следом, иного выхода нет – мужская ладонь крепко обхватывает мою и тащит напролом через кусты и деревья.
Сейчас сердце болит по другой причине. И я бегу следом за Эмином, не останавливаясь ни на шаг. Дыхание спирает так, что даже на проклятия не остается сил.
- Эмин! – выдохнула я.
Мне так страшно, и он чувствует это. Стискивает мою руку крепче и не позволяет упасть, когда ноги почти подгибаются.
Очень страшно. Жутко, больно, и в душе ощущение такое, будто вся жизнь оборвалась.
Все заканчивается, когда мы выходим к лагерю.
Я открываю рот, чтобы заново учиться дышать.
- Что здесь произошло?! – рявкнул Эмин.
Коля стоял бледнее мела.
На него были направлены стволы.
Эльман сидел возле палатки в кольце незнакомых мужчин. Наша охрана, поняла я. На лице сына проглядывалась растерянность с нотками зарождающихся эмоций. Негативных. Там, где граничит испуг и слезы.
В несколько шагов я ворвалась в плотный круг и обняла сына. Вот же удивление – в его глазах еще не слезинки, зато в моих - целый океан.
