Автор
В палате реанимации Дженнифер Диана медленно открыл глаза, утонув в бесконечных тенях ночи и заботящихся лиц. Юлия Вебер стояла рядом, ее взгляд скользил между белым полотном и белой кровью. Она была несказанно разочарована тем, что гипноз не помогает восстановить сознание Дианы. Диана почувствовала на себе их взгляды и поняла, что ее жизнь стоит жертвы....
Обнял нас с Эмином и снова пошел играть: отец подарил ему большую железную дорогу, которую сын выстроил лишь наполовину. Больше не успел, после ужина совсем стемнело и Эмин велел ложиться спать.
Мы с сыном забрались в широкую палатку. Она была предназначена для троих, и я была уверена, что Эмин не захочет оставлять нас. Но забираться внутрь он не спешил.
- Куда ты? – не поняла я.
- Поговорю с Колей и вернусь, - пообещал он, - не бойся, здесь вы в безопасности.
В общем-то, в этом я не сомневалась. Вся опасность сконцентрировалась в Волгограде.
- Папа, ты скоро вернешься? – сладко зевнул сын, хмуря черные бровки.
На этом моменте Эмин притормозил, словно загляделся на нечто прекрасное и чувственное. Улыбка коснулась серых беспощадных глаз, а затем и губ.
Он потеплел. Отцовство делало Эмина другим, но большего ожидать не стоило. Это не тот мужчина, который изменится до неузнаваемости. Нет. Эмин никогда не станет среднестатистическим отцом, потому что он сам не среднестатистический гражданин.
- Скоро, Эльман.
- Обещаешь?
- Обещаю, сын.
Эмин ушел, и я принялась укладывать сына. Надеюсь, что Эмин не причинит Коле вред. На душе было неспокойно, и я постоянно прислушивалась к звукам вне палатки. Но снаружи было тихо, и это более-менее успокаивало.
К слову, после насыщенного дня Эльман уснул почти сразу. Только глаза закрыл, и тут же дыхание выровнялось. Я обняла его, совсем не собираясь засыпать, но почти сразу же провалилась в сон.
А проснулась от мягких поглаживаний.
В палатке вдруг стало очень тесно. Лопатками я чувствовала сильную грудь – она часто вздымалась и опускалась.
О том, что я проснулась, он догадался сразу.
- Я когда вернулся, вы уже спали, - прошептал он на ухо, - слаще картины я не видел, клянусь.
Эмин был жестоким, но всегда – искренним. Если что-то говорил, то от сердца.
- О чем вы говорили с Колей?
- Планировали отъезд. И проясняли кое-какой момент.
Я кивнула. Значит, все хорошо.
- Я говорил, что ничего не боюсь. Но я должен признаться: кое-чего я все-таки опасался.
- Что это? – отозвалась я.
- Я боялся, что остаток жизни мне придется засыпать одному.
От шепота Эмина по телу пошли мурашки. Я посмотрела на сына – он сладко спал, совсем не подозревая о том, кто он и кто его отец.
- Это страшно, - продолжил Эмин, - я знал, что верну тебя. Заставлю или, может быть, ты тоже будешь по мне скучать, но я бы вернул. Хотя бы для того, чтобы избавиться от единственного страха в жизни.
