Автор
Жена моего отца — это ожесточенная сцена переживаний и мелодраматичной трагедии. Автор создает атмосферу ужаса и неперенесимой боли, заставляя читателя близко войти в изнурительную душевную страдальческую боль главной героини. Кладбище становится местом, где холодный мир обрушивается на женщину, лишённую надежды и справедливости....
Остались лишь кашель и насморк, но лекарства ей нужно додать, потому я уеду лишь завтра, несмотря на уже внешне хорошее состояние девочки.
— Вот и умница. Все съела, — похвалила её, протягивая салфетку и убирая поднос с тарелками в сторону.
— Вкусно. Спасибо, — улыбнулся сытый ребёнок. — Я ведь сама уже могу есть.
— Мне приятно за тобой поухаживать, малышка, — потрепала ласково её золотистые волосы.
Какая же красивая девчушка растёт. Сколько еще сердец она разобьёт, только Бог знает. И ей ещё предстоит узнать, что красота не всегда равна счастью, и даже наоборот, может приносить беды.
— А мне приятно, что ты меня кормишь. И вообще здесь, — ответила Света.
На душе будто птицы запели. Я всегда с теплотой относилась к детям. Мечтаю о своих, когда-нибудь, позже. Любовь ребёнка Кирилла мне приятна. Это то, что осталось от него.
— Ну вот видишь — мы нашли друг друга, — засмеялась я, подготавливая лекарства и воду для неё. — Вот и наслаждайся, пока я тут. Пей.
Протянула стакан с водой и таблетками ей, и девочка послушно приняла препараты.
— Артур не разрешил тебе остаться, да? — спросила она.
— Нет, не разрешил, — вздохнула я. — Только на время. Завтра я уйду.
Света тут же погрустнела и опустила свою золотистую головку с косичками до талии, которые я сама ей сегодня заплела с утра.
— Но мы сможем видеться. Артур обещал.
Соврала. Не обещал. Но я не могу видеть печаль ребёнка, и должна хоть чем-то её утешить. Поговорю с ним после, объясню, что он это уже пообещал. Не совсем же он камень! Я надеюсь…
— Ты будешь приезжать?
— Скорее всего, мы будем видеться где-то в другом месте.
— Артур не разрешит, — угрюмо ответил ребёнок. — Всё, что связано с тобой, его бесит. Орёт каждый раз, когда я только заговариваю о тебе. Сразу же велит идти в свою комнату, и слушать ничего не собирается. Он совсем не понимает меня. Он — не папа.
Он говорила это без слёз, спокойно, лишь в голосе сквозила грусть. Она встала такая взрослая. Еще взрослее, чем была.
— Мы попробуем его уговорить, — улыбнулась я ей. Не знаю, как, но я снова попытаюсь, ради неё. — А сегодня устроим вечер танцев прямо тут!
— Здесь? — подняла вверх светлые бровки девочка.
— Да, — подмигунула я Свете.
