Автор
Жена моего отца — это ожесточенная сцена переживаний и мелодраматичной трагедии. Автор создает атмосферу ужаса и неперенесимой боли, заставляя читателя близко войти в изнурительную душевную страдальческую боль главной героини. Кладбище становится местом, где холодный мир обрушивается на женщину, лишённую надежды и справедливости....
Танец и полуобнажённое тело распалило мужчину до предела, я чувствовала. Энергетика вокруг Артура была настолько тяжелой и тёмной, что даже девочка её почувствовала и обернулась.
Я тряхнула головой, скидывая оцепенение. Протянула руку к музыкальному центру и сбавила громкость.
— Что же ты перестала танцевать? — спросил мужчина своим показавшимся мне ещё более низким голосом. — Нам со Светой очень нравилось. Продолжай.
Последнее слово он будто не сказал, а приказал. Стало ещё более неловко и неприятно. Не как служанке приказывает, а как…куртизанке.
— Артур, выйди, пожалуйста. Я не совсем одета.
— Ты скорее раздета, ты права, — тут же откликнулся он.
— Не при ребёнке, — зыркнула на него, пытаясь прикрыть грудь в одном бюстгальтере руками.
В таком виде я много раз танцевала на публике, но взгляд этого мужчины пугал и смущал меня больше, чем сотен других глаз. Смотрел так, будто я перед ним вовсе обнажённая.
— Ладно, зайду позже, — хмыкнул Артур и наконец ушёл.
Ну и взгляд у него… Сразу в дрожь и холод бросает.
19.
Вопреки моим страхам — или ожиданиям? — Артур не притронулся ко мне после того, как увидел в полуголом виде. До сих пор стыдно, как вспомню этот взгляд, щёки сразу же начинают гореть.
Он ждёт, когда я приду сама — ведь мужчина очень точно и однозначно поставил свои условия. Но я не приду, не хочу быть его забавой. Только не для него.
— Света почти здорова, — сказала ему, когда мы обсуждали состояние ребёнка поздно вечером.
— Понятно, — равнодушно пожал он плечами.
— Ты позволишь нам видеться, Артур? Я ведь отказалась от денег ради этого.
— Ты от них отказалась, Ира, чтобы обелить себя. Показать, какой ты ангел во плоти, а не только ради ребёнка.
— Артур, — требовала я ответа.
Пусть думает обо мне всё, что ему хочется. Мне всё равно.
— Позволю. Я ведь обещал. Но не так часто, и без выезда её на ночь. Ты нам никто, и Свете тоже.
Он не устаёт напоминать, что я больше не имею отношения к их семье.
— Спасибо. Ты ведь понимаешь, что я не ради себя это делаю.
— Понимаю. Не понимаю только, как можно любить чужого ребёнка? Зачем тебе это надо? — спросил он серьёзно.
Это был первый искренний вопрос за всё время нашего знакомства.
— Не знаю. Она тянется ко мне. Ей так легче. Я не могу отвернуться от неё в такой момент. И действительно испытываю к девочке нежные чувства.
— Странная ты, — хмыкнул он.
