Леди Виола просыпается с приказом быть вовремя на церемонию бракосочетания, и это кажется кошмаром. Она утверждает, что она не эта Леди Виола, прежде чем разгоряченный лорд Элиас раскрывает ей истинную загадку — Виола должна была быть женою проклятого замка до сих пор.
Ближе ему ко мне не пробиться. Как он ни напрягает мышцы, сжимая челюсти до хруста зубов, эта прослойка не дает ему до меня дотянуться.
— Что за фокусы⁈ — шипит он, багровея в лице.
Внезапно он меняет стратегию. Прикрывает глаза, чуть отступает и начинает с ненавистью выплевывать в меня какие-то заклинания, страшно шевеля при этом пальцами, будто щупальцами. Из ладоней вырывается синяя субстанция, очень напоминающая цветной газ, который начинает разъедать воздушную подушку, подкрадываясь все ближе к моей коже.
Пол под ногами начинает мелко вибрировать. И вдруг раздается стук — в голову мужа влетает тяжелый талмуд. Как⁈ Понять не успеваю. Кажется, мир сошел с ума, и каждый его элемент безумен по-своему.
Встряхнув головой, Алан лишь громче, по-звериному ревет, и возвращается к заклинанию.
Словно из ниоткуда, в воздухе раздается странный шум, похожий на шелест крыльев. Алан резко оглядывается, почуяв неладное.
И не зря.
Откуда-то с угла комнаты на него несется стайка декоративных подушек с кисточками, взлетевших с диванов.
Алан срывает подушку с лица, рыча от негодования, но прежде чем он успевает хоть что-то сделать, массивный столик у камина начинает скрипеть и сдвигается с места. Мое сердце начинает биться ещё сильнее, когда вижу, как кофейный столик подкрадывается к нему, словно бычок, готовящийся к атаке.
Грудь переполняет нежностью к родным стенам. Милый замок спасает меня от своего безумного хозяина!
— Ты это серьёзно⁈ — ревет Алан, когда стол, набрав скорость, таранит его в бок, с каждым толчком заставляя отшатнуться в сторону.
Теперь нас разделяет пара метров, но порадоваться не успеваю. Муж делает пару пассов, и стол с грохотом врезается в стену, выбивая камни и превращаясь в щепки. А подушка, что липла к лицу, становится прахом. Стоит ему шагнуть в мою сторону, как со стены срывается огромный щит, который я сегодня самолично протирала от пыли.
Еще пара стремительных пассов — и щит с родовым гербом становится пылью. А муж прет ко мне, неумолимый, как танк. Лицо его багровеет от ярости.
— Проклятье! — рычит он, вскидывая руки, чтобы защититься от очередной порции подушек и шкур, норовящих ткнуть его в лицо.
