На террасе особняка со сверкающими камушками, зеленым газоном и милыми деталями декора, создается идеальное место для семейного отдыха. Уютный дом на двух уровнях кажется больше предназначенным для дружной семьи, где можно расслабиться с чашкой чая, наблюдая за детьми в саду....
Уходить? Не дождешься!
Черт, да я бы все отдал, лишь бы вернуть жену, но она не оставляла мне ни единого шанса!
Рискнул подойти ближе и, обхватив Карину за талию, притянул к себе. Посмотрел в ее янтарные глаза, пытаясь найти там хоть что-то от моего прежнего дьяволенка, но она, не выдавая никаких эмоций, мгновенно отодвинулась от меня, упираясь руками в грудь. Не сумев полностью высвободиться из цепких объятий, Карина отвернула лицо, словно ей было противно видеть и чувствовать меня.
И я мог бы, конечно, списать ее поведение на стандартную женскую обиду, но… Холодность моей жены, кажется, уже бывшей, пронизывала сердце насквозь.
Убрал от дьяволенка руки, и не сдержался от грубого ругательства, увидев, как она заметно расслабилась, словно только что избавилась от назойливой навозной мухи.
— Если ты будешь ругаться при Алексе, придется установить правила твоего общения с ней, — невозмутимо продолжала втаптывать меня в землю.
— Извини, — процедил сквозь зубы. — Не буду. Я привезу ее около восьми вечера, — буркнул я и поспешно скрылся в машине, пока Карина окончательно не расстреляла меня своими острыми льдинками.
Встретился в зеркале заднего вида с заинтересованным взглядом моей дочери, тут же расслабился и оглянулся, посылая ей добрую улыбку.
Глава 5
Меньше недели спустя. Карина
До боли знакомые буквы «StarWinsFire» искрятся в лучах вечернего солнца, словно смеются и издеваются надо мной… точно так же, как всегда поступал их хозяин… Стою, задрав голову вверх, и не могу заставить себя сдвинуться с места.
«StarWinsFire — Стравинский и Огнева. Я думал, это очевидно. Я же одержим тобой, дьяволенок!» — проносятся в голове слова Макса, и от этих воспоминаний становится только больнее.
Нет, я не плачу, это просто глаза устали и слезятся от солнца…
Последняя неделя стала моей личной преисподней. Каждую ночь я рыдала в подушку, а днем натягивала на лицо непроницаемую маску безразличия. Амелия напрасно пыталась пробиться сквозь мою броню: я сводила на нет любые откровенные разговоры. Отца же я и вовсе игнорировала, ведь он не меньше Макса, а то и больше, был виноват в том, во что превратилась моя жизнь.
