Я присела за грубо отёсанный стол и огляделась: обстановка, конечно, располагает к тому, чтобы пожелать скорее отсюда убраться.
Дверь скрипнула — и внутрь вошла сестра. Выглядела она вполне сносно, не так, как я успела себе напридумывать. Да и камера её, как мне рассказал Ренельд, не был сырой темницей с набитым соломой тюфяком в углу. Просто аскетично обставленная, хорошо охраняемая комната.
Вела себя Оли тоже весьма спокойно: присела напротив и сложила руки на столе.
— Ты всё же пришла. Так хочешь залезть мне в душу?
Она криво усмехнулась.
— Кажется, ты сама позвала меня. Потому я жду, что ты расскажешь всё, что знаешь. Это облегчит тебе участь. Ренельд сказал…
— “Ренельд сказал”, — Оли покачала головой. — Ренельд умеет убеждать в том, что ему выгодно. Вот и тебя уже убедил, что я натворила страшных дел. А он — вовсе ни в чём не виноват.
К чему это она клонит? Похоже, старые обиды напрочь разъели ей мозг. А ещё месяц назад я даже не догадывалась об этом!
— Он и не виноват. В том, каким родился — точно.
— Знаешь, я исправно молчала о том, что знаю, кто он. Все эти годы. Хотя бы за это он должен быть мне благодарен. Ведь я могу рассказать...
— Думаю, ты молчала, потому что тебе так было нужно. И не было интереса в том, чтобы об этом узнали другие.
— Я молчала, потому что боялась, — прервала меня Оли. — Знаешь, когда с глазу на глаз разговариваешь с герцогом Энессийским, который обещает стереть тебя в порошок, если ты пикнешь хоть слово о том, что случилось на самом деле, тут не до шуток. Отец Ренельда был о-очень серьёзный человек. Да и сын уродился в него. Учти это, — она помолчала. — Сейчас я тоже боюсь.
— Того, кого вы называете Собирателем. Потому что до недавнего времени я даже не догадывалась,что знаю его.
Я нахмурилась, пытаясь сообразить, что она имеет в виду. И только постепенно до меня начало доходить. Тот возможный жених, которого Оли не раз упоминала в разговорах — с весьма мечтательным выражением лица… Не о нём ли она сейчас вспомнила?
— Так всё же ты его знала…
— Получается, так, — Оли развела руками. — Я не хотела торопить события, потому даже имя не говорила тебе. Думала, плохая примета. Знаешь, в какой-то миг стала суеверной. Думала, вот всё подтвердится — и тогда я ошарашу вас с отцом радостной новостью.
Она досадливо дёрнула головой и опустила взгляд в стол.
— Разве тебя беспокоило наше мнение?
— Знаешь, в какой-то миг мне показалось, что я стала… разочаровывать.
Признаться, разочарование — это очень мягкое слово, чтобы охарактеризовать то, что я испытывала сейчас, глядя на сестру.
— И как его звали? — уточнила я. — В твоей версии реальности.
— Солен Омбре — сестра откинулась на спинку стула. — Мы познакомились случайно. В книжной лавке. Слово за слово, и разговорились.