Уже предчувствуя недоброе, я подошла к своему шаурмичному ларьку, и увидела…
На такое была способна только чья-то изощренная фантазия…
Мой вагончик был завален куриными, вернее, фаверольими головами!
Они были налеплены на деревянные стенки и теперь пялились своими мертвыми глазами.
Зрелище было не из особо приятных.
Совсем неприятным, если быть честной.
Головы были свежеотрубленными, поэтому уже успели основательно заляпать кровью всю мою тщательно разрисованную на стенках вагончика рекламу.
Я видела, как другие торговцы переглядываются и ухмыляются.
От меня ждали бурной реакции — возможно, слез, громких криков и обвинений.
— Не знаю, кто это сделал, но большое ему спасибо, — невозмутимо сказала я, и принялась собирать головы в корзинку. — Вечером схожу на побережье, угощу бродячих кошек. Уверена, они тоже передадут спасибо!
Ну, а чего добру пропадать?
Кошек в порту действительно водилось много — угощения всем хватит.
Кровавые следы на стенках я потерла холодной водой, от чего краска размылась и картинки стали выглядеть неопрятно.
Я, как смогла, подновила их под пристальными взглядами местных и принялась за работу.
Нужно было отправить в печь свежие фаверольки, приготовить соус и порезать зелень.
Вопреки моим опасениям утреннее происшествие не сказалось на торговле, и ко мне, как обычно, активно шли за шаурмой. Особенно во время обеденного перерыва.
Так что, если Козетта с другими торговцами хотели расстроить и запугать конкурентку, то они просчитались.
Ближе к вечеру, когда выдалось свободное время, я занялась уборкой своей будочки. Особенно хорошо нужно было вымыть печи и рефрижератор, чтобы они блестели, как новенькие.
Чистота места, где готовится пища, была одним из главных принципов моей работы, поэтому я тщательно убиралась в своей шаурмичной каждый вечер. А сегодня нужно было сделать это еще тщательнее — после этих дурацких фаверольих голов…
Я вытащила решетку из печи на улицу и, напевая, драила ее в ведре с принесенной из фонтанчика водичкой, когда ко мне подошли трое.
Три больших тени упали на мою будочку, загородив теплые золотистые лучи заходящего солнца.
Козетта, торговец рыбой Бухан и лысый качок с угрюмым взглядом из пекарни чуть ниже по улице, который был похож вовсе не на пекаря, а на бандита с большой дороги.
Так-так-так, кажется, намечаются разборки…
— Что, хотели забрать свои фаверольи головы? — выгнула бровь я. — Поздно, котикам они нужнее.
— Ты должна уйти отсюда, — угрюмо сказал Бухан.
— Так и собиралась сделать. Только сейчас решетки домою…
— Ты должна закрыть свою шаурму, и больше не торговать на нашей улице своей фаверолью! — вскрикнула Козетта.