– Запиши это и транслируй на все остальные кристальоны империи, – тихо велел Бланшар духу. – Будет отличный контраст с этой недоделанной коровницей!
– Вы поверьте, у нас очень хорошие, магически чистые молочные продукты, – продолжал распинаться Фармогост. – Недаром говорят, молоко с Папперино выкормит не хуже материнского! Но наш колодец вочумлен и вера стала нас покидать. Вот если б Надежда Империи изволила пролить на него свою благодатную силу и очистить его от чумы…
И все работники фермы умильно сложили руки, глядя на Агнесс так, словно она была великим божеством.
ГЛАВА 12
Сестрица не разочаровала и тут же подхватила весь этот спектакль.
– Покажите ваш чумной колодец, – кротко улыбнувшись, сказала она и пошла наравне с Фармогостом, Липой, и остальными доярками и батраками, о чем-то с ними душевно разговаривая.
Приласкала деревенских детишек по кудрявым головкам, улыбнулась старосте, с участием спросила доярок, как тяжел их труд, и не нужно ли прислать помощь – теплую одежду и утеплительную магию для общежития?
Ну просто мать Тереза, мать ее…
Вот никогда не скажешь же, что воровка, извращенка и хладнокровная убийца!
Придворные с почтением последовали за ними, а в первых рядах – Бланшар и дух с кристальоном.
Те все снимали, конечно.
Благо, идти до колодца было не так уж и долго.
Это был огромный, старинный каменный колодец, накрытый досками, на которых красной краской (или кровью?) были начерчены какие-то вроде символы, а вроде руны.
Та самая защита от столичного мага, я сразу поняла.
Даже более того… Я почувствовала…
Почувствовала там, в глубине, какое-то шевеление. Это было странно. Это было… Пугающе.
Но это было шевеление МОЕГО дара!
Вернее – его жалких остатков, которыми не удалось завладеть Агнесс.
Я изо всех сил напряглась, чувствуя, как в правой руке собирается слабый, слабый импульс…
Там, в колодце было опасно и грязно. Там была кровь, смард, чума.
Но это можно было изменить.
Исправить!
Доску с защитными рунами убрали, и староста Паперрино с огромной опаской при помощи жутко скрипящего журавля вытянул из колодца ведро воды.
Она была мерзкая, словно кровавая, с плавающими на поверхности ошметками бурой слизи, источающей вонь, и колышущейся, как будто живой.
Даже само ведро было жутким – проржавелым, почерневшим, изъеденным червями.
– Марена, марена, будь она проклята… – со страхом зашептались деревенские.
