– На этот раз я говорю абсолютно серьезно, Роуэн, – сжав кулаки, проговорила женушка. – Завтра с утра едем в юридическое бюро!
– Что ж, давай прокатнемся до бюро, – кивнул я. – Клерки, наверное, уже соскучились по твоим представлениям.
Я ни единой секунды не верил, что она доведет дело до конца.
Даже если и напишет прошение, то оно рассматривается месяц, в течение которого она запросто может его отозвать.
Что и сделает – я абсолютно в этом уверен.
– Рада, что мы пришли к соглашению. Вот видишь, и в психушку меня упекать не надо.
Сказав это, Максимилиана явно собралась покинуть мою спальню, но я остановил, развернув ее к себе спиной и, прогнув в пояснице, швырнул на кровать.
– Развод – разводом, но пропускать ежемесячный секс нельзя ни в коем случае. Ты сама говорила, помнишь?
Мне не хотелось этого секса.
Мне впервые хотелось обойтись с ней так грубо, как с дешевой шлюхой, чтобы она все-таки написала это долбанное прошение о разводе и не отозвала его!
Чтобы она протерла, наконец, свои толстые очки и увидела, что наш брак – это труп, гниль которого она бесполезно пыталась скрыть своим дешевым гримом.
Чтобы я освободился от этого надоедливого, раздражающего, отвратительного недоразумения под названием Максимилиана Видаль.
Но ее реакция удивила.
В такие моменты жена всегда растекалась передо мной, как кисель, в упоении повторяя мое имя.
Она никогда не оказывала сопротивления. Наоборот, лезла сама.
Но сейчас Максимилиана яростно прошипела:
– Пошел к черту, Роуэн! Будь ты проклят вовеки веков, абьюзер хренов!
И попыталась выскользнуть.
«Абьюзер» было новым для меня словом, но явно каким-то особо грязным ругательством.
Это разозлило меня еще сильнее.
Максимилиана оказалась подо мной. Я завел ее запястья вверх и прижал руками, глядя в стекла очков, за которыми сияли и вспыхивали ее злобные, живые, яростные глаза.
И тут я увидел.
Зеленые.
Глаза Максимилианы были зеленые.
В следующий миг ее безвольно лежащая рука сжалась в кулак, и я увидел ярко-фиолетовую вспышку магии.
Более того, не просто увидел – почувствовал ее, как острый заряд тока, который прошел сквозь меня.
Боль, которую я почувствовал, была полной ерундой – я мог стерпеть ее легко, играючи.
Я выпустил ее вовсе не поэтому.
У Максимилианы Видаль не было магии.
Никогда не было.
Она была пустышкой. Убогой.
– Еще раз хоть пальцем ко мне прикоснешься, Роуэн – горло тебе перегрызу!
Воспользовавшись моим замешательством, жена бешено сверкнула своими зелеными глазищами за стеклами очков и, отпихнув меня, как комета, выскочила из спальни.
Я поспешил за ней, чтобы догнать, но остановился, припоминая.
Ее мать, Ребекка Видаль, была волшебницей с очень слабым, посредственным даром.