Автор
Я стояла на коленях, моля о пощади, в то время как холод царапал кожу сквозь рубашку. Лицо ректора Академии казнило меня ледяным взглядом — он был красивым и великолепным в своем аристократическом величии, командуя моей судьбой.
Большая бесформенная расплавленная масса металась в круге огня, который выжег Лианс, но железный человек не мог найти спасения.
И тогда он, наконец, понял, что вел нас в ловушку, но попал в нее сам.
Понял, что сопротивление бесполезно, и взмолился.
И вот, снова воплотившийся в человека Ламантуан стоял перед нами. В обгоревшей одежде, с ожогами на лице и на руках, которые были надежно закованы в огненные наручники, которые создал Лианс.
Перед нами стоял настоящий Часовщик.
Стоял и болтал, как заведенный.
Такой хороший, милый, свойский преподаватель, о котором никогда не подумаешь дурного. Всегда с доброй улыбкой, всегда со вниманием к курсантам.
Настоящий мастер, механик, который может починить абсолютно любую вещь.
Ламонтуан действительно был мастером.
Потому что он починил разбитые дьявольские часы, которые ему тогда, после трагедии с отцом Лианса велели уничтожить.
В этом ему помог Уэйс Когман, который тогда тоже работал в полиции. Этот вообще мечтал о вечной молодости.
На пару они поняли, что с таким мощным артефактом горы свернут.
Главное, не совершать ошибок прошлого Часовщика и не привлекать к себе внимания.
Будучи полиционерами ковена, Когман и Ламонтуан хорошо знали, как не попасться.
Они затаились на долгие года, прежде, чем начать применять часы.
Подельники знали, что теперь время полностью в их распоряжении.
А потом находчивому Когману пришла идея, что молодостью можно еще и торговать.
Только покупателей надо найти пожирнее, побогаче.
Так Когман и стал наместником севера, а Ламонтуан — ректором Академии полицейского ковена.
— То есть, ты изначально метил в ректоры, на мое место? — выгнул бровь Лианс.
— Всегда хотел почувствовать каково это — спать с таким количеством курсанток, — мерзко ухмыльнулся Ламонтуан. — Ты, кстати, очень вовремя освободил мне место, отъехав в места столь отдаленные. А не освободил — пришлось бы тебе пасть от руки своей драгоценной любовницы, прикончившей тебя из ревности к твоей ненаглядной королеве демонов.
Тут уже у меня просто глаза на лоб полезли, а у Лианса вообще стал такой вид, как будто его обухом по затылку шандарахнули.
— Ты что, договорился с Розамундой, чтобы она… Она его убила? — прошептала я. — Зря я спасла ее от казни — пусть бы ее вешали к чертям собачьим!
— Ну, за вечную молодость девушка на все пойдет, — цинично хмыкнул Часовщик. — Ты одновременно и помогла, и помешала мне, Дарина.
