Автор
Я стояла на коленях, моля о пощади, в то время как холод царапал кожу сквозь рубашку. Лицо ректора Академии казнило меня ледяным взглядом — он был красивым и великолепным в своем аристократическом величии, командуя моей судьбой.
Этот старик был страшнее всех монстров из даркологии, вместе взятых.
— Кто это? — прошептала я, почувствовав на своей талии сильную руку дракона и от этого ощутив себя спокойнее.
— Полагаю, что это… — Лианс повернулся к Ламонтуану. — Это король Ксилен.
— Что ж, ты всегда был весьма сообразителен, — ухмыльнулся Часовщик.
— Ксилен же умер!
— Вы подстроили его смерть? Причем король специально завещал трон недалекому и не особо популярному Тибальду, а не умному Аристарху? Специально, чтобы потом было легче его отнять.
"— Так и было задумано, — важно кивнул Ламонтуан. — Когда Его Величество узнал о том, что могут часы, он сразу же принял решение, что он не собирается стареть. И хочет править вечно. Но постоянно молодеющий король вызвал бы у подданных вопросы. Тогда мы придумали, что Ксилен вернется чуть позже и под другим именем. А уж отнять у своего дефективного сынка власть будет делом плевым. Вопрос был только в том, что королю нужен был особенный донор времени.
Я молчала, потрясенная этим страшным заговором, целью которого была вечная жизнь и вечное правление короля Ксилена.
Но сейчас он лежал на своей роскошной постели отвратительный, немощный и не до конца понимающий что происходит.
— Сименс, эй, Сименс, начинай, дурень ты железный! — прошамкал Ксилен и затряс часами. — Я хочу себе ее время! Дай мне ее время!
Лианс дернул часы из его руки, отчего старик принялся вопить и ругаться грязными словами, как какой-нибудь опустившийся бродяга, а не король.
— Зови Галахера и Хартвинга. И скажи им, чтобы вызвали начальника ковена, — негромко велел мне Лианс, а Ламонтуану сказал.
Что тут началось!
Помимо Галахера с Хартвингом в эту тайную комнату набежали остальные преподаватели, а вскоре приехал целый наряд полицейского ковена.
Лианс был в гуще этой суматохи — отдавал короткие приказания, о чем-то разговаривал с важными шишками с ковена, которые слушались его, как будто он все еще был коннетаблем.
Потом откуда-то просочилась пресса, и с Ксилена на его ложе даже сделали изображение.
