Автор
Я стояла спиной к окну, наблюдая за тем, как судовые приставы описывали наши житейские вещи, словно виноград на солнце. Гул трактора напоминал мне о том, что мой мир рушится под ногами, и я сама ни разу не сказала "остановись". Усталость накатывала с каждым мигом, заставляя дрожать в изнеможении....
Главное, что Лана официально теперь под защитой моей фамилии, а Дмитриевский практически счастлив. Не этого ли мы добивались, когда подписывали контракт? А все остальные могут идти на хер стройной колонной под звуки бравурного марша.
Фуршетные столы стремительно пустели, народ, сытый и довольный, постепенно разъезжался, и уже можно было вздохнуть спокойно. Почти что можно было, но расслабляться слишком рано — кожей чувствовал, что в любой момент может случиться какая-нибудь херня, последствия которой придётся разгребать очень долго.
Внутри что-то шевельнулось холодной ящерицей — подозрение, что ли? Казалось, что что-то упустил, о чём-то не подумал… странное ощущение, но избавиться от него не получалось, как ни пытался.
Оглянулся по сторонам, но вроде бы всё было в порядке. Гостей всё меньше и меньше, охрана рассредоточилась по периметру, Дмитриевский даже румян и весел — вон, в кругу особо приближённых о делах толкует. Нет же причин нервничать, но невидимая шерсть на моём загривке вставала дыбом, и я, чёрт возьми, совершенно не понимал, о чём “вопила” моя интуиция.
Минут двадцать я трепался о всякой ерунде, вынужденный поддерживать иллюзию счастья, хотя… в самом ведь деле был почти счастливым. Если бы не прогорклый привкус во рту, от которого тошнило.
Захотелось хоть на миг остаться одному, чтобы привести мысли и расшатавшиеся вдруг нервы в порядок, потому проник в узкий проход, утопающий в зелени — что-то вроде лабиринта, — и, сделав пару шагов вглубь, достал из кармана сигареты.
Шелест за спиной, и я развернулся резко, а мне на шею легли тонкие руки, а тяжёлый аромат парфюма вызвал приступ тошноты. Снежана, чтоб её черти в Ад утащили, прижималась грудью, а меня скрутило от рвотных позывов.
Никогда баб не бил, даже в худшие свои времена, но эта прямо напрашивалась.
— Арманд, — выдохнула Снежана, тычась носом мне в шею, хватаясь за мой пиджак.
Наверное, мне нужно было посочувствовать этой одинокой, по сути, бабе. Возможно, мне нужно было трахнуть её, чтобы отстала, только от одной мысли увидеть её голой в своей постели в висках застучало. И дело даже не в Лане — не только в ней. Дело в том, что мне противна сама мысль иметь что-то общее с женщиной, которую любил Женя. Да, я скотина, но не до такой же степени.
