Автор
Я стояла спиной к окну, наблюдая за тем, как судовые приставы описывали наши житейские вещи, словно виноград на солнце. Гул трактора напоминал мне о том, что мой мир рушится под ногами, и я сама ни разу не сказала "остановись". Усталость накатывала с каждым мигом, заставляя дрожать в изнеможении....
— Ты не имеешь права издеваться над моими чувствами! — почти взвизгнула, а я надавил пальцами на виски́, чтобы унять головную боль, обручем сдавившую череп."
"— Чувствами, говоришь? — Я не сдержался и стукнул кулаком по столу, а полупустая бутылка слегка “подпрыгнула” на месте. — А ты имеешь право при живом муже другим мужикам в любви признаваться?
— Да что ты понимаешь, кусок эгоиста?!
— Ага, именно я во всём виноват, конечно-конечно.
Впрочем, я не для морализаторства её позвал — всё-таки полиция нравов заседала в других кабинетах.
То, что дело именно в нём, я ни секунды не сомневался.
— Перед Женей я ни в чём не виновата — я была ему хорошей женой. Но сердцу ведь не прикажешь…
Тьфу, снова-здорова.
— Конечно, не прикажешь, — пожал я плечами и вдруг резко подался вперёд, с силой сжимая пальцами тонкое запястье Снежаны.
— Скажи мне, милая, если бы Женя не отписал всё мне, ты бы точно так же меня любила? Или ещё сильнее?
И тут я понял, что попал точно в цель. По стремительно бледнеющему лицу понял, по округлившимся глазам. Снежана замерла, но потом, очухавшись от первого шока, дёрнула руку с новой силой.
— Не рыпайся, а то в трёх местах кость сломаю.
— Что ты такое говоришь? Какое наследство? Я ничего не знаю! — всё громче и громче вопила, а я всё-таки отпустил её.
— Нанять фотографа, а потом слить всё журналисту — твоя идея? От большой любви, наверное, из-за ревности, да? Отвечай!
Снежана грянула не меня удивлённо и отрицательно качнула головой.
— Вообще не понимаю, о чём ты.
Я промолчал, потому что для меня здесь всё было очевидным, а тратить силы и энергию на не пойми, что не хотелось.
— Ты думаешь, Толику ты нужна? Ему бабки твои нужны, дура ты несчастная. Ясное дело, что без денег Дмитриевского ты ему на хер не упала.
Снежана молча налила себе ещё коньяка и одним глотком осушила бокал. Золотистая кожа в месте моего захвата стремительно краснела, но плевать. Будет артачиться, не посмотрю, что баба — придушу.
— Ты сумасшедший, Шахов, — улыбнулась, и улыбка эта вышла грустной немного. — Просто сумасшедший. Я вообще не знаю, откуда ты весь этот бред взял.
А она крепкий орешек, без боя не сдаётся. Но посмотрим, кто кого.
— Хорошо, я тебе верю. Верю, да.
