Автор
Я стояла спиной к окну, наблюдая за тем, как судовые приставы описывали наши житейские вещи, словно виноград на солнце. Гул трактора напоминал мне о том, что мой мир рушится под ногами, и я сама ни разу не сказала "остановись". Усталость накатывала с каждым мигом, заставляя дрожать в изнеможении....
— Моя сладкая девочка, ты такая… ты самая страстная женщина. У меня голова рядом с тобой не работает, — проговорил, медленно вытягивая пальцы.
А потом сделал то, что казалось самым правильным в череде этих безумных дней: он вошёл в меня, стремительно и до упора. Не заботясь ни о чём, а я приняла его, ощущая себя слишком наполненной и переполненной эмоциями.
Толчок, ещё один, движение за движением, я стремилась к Арманду, тянулась каждой своей клеткой, отдавала всю себя, не требуя ничего взамен. Я хотела его так сильно, так одуряюще неистово, что впивалась ногтями в спину, как делала это всегда, не зная, как ещё выплеснуть свои эмоции.
И когда волна второго оргазма топила уже мои берега, Арманд сказал то, что вырвало моё сердце и навсегда оставило в его ладони:
“Я люблю тебя, Лана”.
33 глава
Арманд
Лана спала, свернувшись калачиком, едва слышно сопела, крепко вцепившись в мою руку. С первого дня нашего знакомства, когда она так сильно заболела и совершенно ничего не видела вокруг, она хваталась за меня, словно только так могла спастись.
Мою Лану.
Я лежал рядом, перебирая пальцами шелковистые светлые волосы, и смотрел на неё. Такая спокойная сейчас, такая умиротворённая, будто бы не было никогда страха и разочарований в тех, кому когда-то верила. А мне всё ещё хотелось её защитить, всё ещё казалось, что мало сделал, чтобы у неё всё наладилось.
Тяжёлые мысли мельтешили в голове, и я пытался хоть как-то отвлечься, но получалось не очень-то хорошо. Раз за разом возвращался ко всему, что навалилось на нас в последнее время, и не мог поверить, что проблемы можно оставить позади.
Видел ли я женщин красивее? Бесспорно. Но только в Лане жил тот свет, что делал её особенной. Её открытость, доверчивость, готовность на всё и доброта — слишком большая ценность во все времена, чтобы я мог позволить себе упустить Лану.
Я не смог бы её отпустить, как бы не проигрывал этот сценарий в голове тысячи раз.
За окном моей спальни разливался мягкий свет — утро окончательно вступило в свои права, а Лана так смешно морщилась, когда солнечные лучи касались её лица, разрушая хрупкий сон. Мне нужно было собираться, нужно было ехать на работу — и так слишком заотдыхался, но я не хотел ни будить Лану, ни уезжать, не попрощавшись.
