Автор
Я стояла спиной к окну, наблюдая за тем, как судовые приставы описывали наши житейские вещи, словно виноград на солнце. Гул трактора напоминал мне о том, что мой мир рушится под ногами, и я сама ни разу не сказала "остановись". Усталость накатывала с каждым мигом, заставляя дрожать в изнеможении....
Но на работу мне нужно было попасть срочно, потому что не выходили из головы слёзы Ланы и её слова о том, что Рус ей нахамил. Какого чёрта это трепло о себе возомнил?
Не знаю, где я нашёл в себе силы сдержаться и не ломануться к Русу сразу же, как только Лана мне всё рассказала. Я должен был посмотреть этому утырку в глаза, должен был. И не только это. Но не смог оторваться от Ланы, нуждаясь в ней, её теле и губах гораздо сильнее, чем в возмездии."
"— Который час? — спросила Лана хриплым от сна и сексуальных криков голосом и потянулась.
И я не удержался: перекатил Лану на спину и сделал то, что хотел больше всего: накрыл твёрдый, точно камушек, сосок губами. Лана охнула, запустила в мои волосы пальцы, привлекая мою голову ещё ближе.
— Ненасытная, — усмехнулся я, прикусывая сосок. — Я снова тебя хочу.
— Сумасшедший, — выдохнула шумно, а я спускался всё ниже, касаясь губами шелковистой кожи, целуя каждый её сантиметр.
Лана пахла солнцем и любовью, сексом и нежностью, счастьем и горечью лавандовых полей. Я хотел показать ей весь мир, я хотел быть с ней каждую минуту грёбаной жизни, которая впервые за столько лет обрела смысл.
— Арманд, что ты делаешь? — напряглась и замерла пойманным зверьком, когда я лизнул внутреннюю сторону стройного бедра. — Нет, не надо!
— Ты боишься чего-то? — спросил между поцелуями, крепче держа её в своих руках, чтобы не убежала.
А она ведь хотела — вон как заёрзала на кровати.
— Куда собралась? Лежи! — приказал, и она послушалась. Правда, не расслабилась.
— Если не хочешь, не надо, не заставляй себя, — лепетала, но с каждым моим поцелуем голос становился всё глуше, а дыхание тяжелее.
— Я разве похож на человека, которого можно заставить? — спросил, разводя бёдра Ланы ещё шире, раскрывая её для себя полностью. — Мать их, ты самое красивое, что я видел в своей жизни.
Этот момент казался каким-то особенным, стирающим всё плохое из памяти. Ничего и никогда я не смогу забыть, никогда не избавлюсь от боли потерь, зная, что ничего уже не исправлю.
Я всё так же буду ненавидеть лимоны, но, может быть, их запах перестанет преследовать меня каждую чёртову минуту?
И дело не только в сексе — вовсе не в нём. Дело в словах, которые сказал вчера. Я действительно любил эту женщину, а всё остальное могло смело уходить за горизонт.
