Автор
В ужасающей пленке из камня и алчности русских богачей, женщина по имени Маша вынуждена сниматься в элитных фотоуслышках под чарующий взгляд модного фотографа. Она чувствует себя насквозь обжигаемой жарой, а любовь к подружке лишь растет вместе с желанием уйти из этого безумия....
Оскаленная пасть вепря сочится слюной. Зубы остры, что лезвия ножей. Еще секунда, и зверь проглотит целиком. Даже косточками не поперхнется.
— Нет!.. — кричу ошалело. — Брысь, кабан-переросток!
Мурзик летит так, словно все это время скрывал под хвостом реактивный двигатель. И все же вепрь не отстает.
Но Хэл на своем летуне оказывается проворней. Целится и одним ударом заставляет вепря забыть о погоне. Вепрь камнем падает вниз, а меня начинает трясти, точно в лихорадке.
— Все хорошо, — успокаивает Хэл. — Самое страшное позади.
Пересаживает меня на своего кота и летит к пирамиде. На руках доносит до спальни, вызывает Анри. Он обрабатывает рану магически, накладывает на руку повязку. Спрашивает, не нужно ли меня усыпить.
— Он, нет, только не это! — отказываюсь я. — Кажется, я еще от прошлого магического сна отошла не до конца.
Пожелав хорошего отдыха, Анри кланяется Хэлу и удаляется. Не забыв предупредить, что вечером обязательно придет проведать и сменить повязку.
— Признаться, твой сегодняшний поступок сразил меня наповал, — признается Хэл, когда остаемся в спальне вдвоем.
— Глупость? — уточняю я, осторожно касаясь повязки. — Только сумасшедшая кинется на вепря, не имея должной подготовки и опыта.
— Отвагу! — возражает он. — Только благодаря тебе жив Виллин. Я видел, как вепрь напал на него безоружного. Другая сати сбежала бы без оглядки. Но ты прирожденный воин, готовый сражаться за других, не думая о себе. Мне бы с десяток таких, можно было не бояться нападений из-за моря и разгонять враждующих магов и механиков одним взмахом руки.
"Похвалы мужа льются в мои уши сладчайшей музыкой. Кажется, этот момент окончательно сблизил нас. Наконец-то Хэл осознал, что женщины нужны не только для того, чтобы готовить еду, дарить удовольствие и рожать детей. Можно сказать, я поколебала представления Хэла о сати.
— Так набери себе женский отряд, — полусерьезно предлагаю и играю бровями. — Если что, я первая кандидатура. Вот только рука заживет…
Снова касаюсь повязки и морщусь.
Хэл присаживается рядом, всматривается в глаза. На лице его отражается такая забота, что у меня ком подкатывает к горлу. Позабыв о гордости и желании держаться как можно дальше и как можно дольше, прислоняюсь головой к его груди. В мерном биении его сердца нахожу успокоение. Кажется, даже шишка на голове перестает о себе напоминать.
