Автор
В ужасающей пленке из камня и алчности русских богачей, женщина по имени Маша вынуждена сниматься в элитных фотоуслышках под чарующий взгляд модного фотографа. Она чувствует себя насквозь обжигаемой жарой, а любовь к подружке лишь растет вместе с желанием уйти из этого безумия....
Гостям и невестам ничего не остается, как стоять перед ними. Ни стульев, ни лавок не предусмотрели. Полагаю, это тоже часть испытания. На выносливость.
— Вот сейчас мы и увидим, кто чего стоит! — замечает Рисида Итрино.
Становится рядом, гордо вздернув подбородок. И даже не подозревает, что так становится еще выше. Того и гляди, заденет громадную люстру из горного хрусталя, подвешенную в центре потолка.
— Непременно, — вежливо киваю я и не поддаюсь на уловку.
Не позволяю сопернице вывести из равновесия. Вообще стараюсь не смотреть на других невест — жалкое зрелище.
Особенно — жене верховного жреца. До смерти главная жена Инке занималась благотворительностью, контролировала больницы, приюты, библиотеки и многое другое. Часто выступала на праздниках. Словом, была вездесуща. И при этом слыла законодательницей мод, любила прогулки и балы.
— Простите, наши любезные сати, за неожиданность, но своим волевым решением верховный жрец Инке повелел собрать вас здесь, — с достоинством королевы произносит Клира.
Сказав это, она пишет имена невест на папирусе, ссыпает в вазу из темного хрусталя и подает Инке. Тот выбирает первую жертву: Диа.
Заливаясь румянцем, та начинает декламировать стихи. Что-то о весеннем утре, солнечном зайчике и облаках.
— Так нечестно, — бормочу себе под нос. — Получается, кто первый встал, того и тапки?..
— Тщ-щ-щ!.. — шипят на меня со всех сторон.
Замолкаю, но продолжаю мысленно возмущаться. Вот что стоило Инке вытянуть мое имя. Я знаю столько стихов, столько од и сонетов — закачаешься, как сказали бы мои детки. Но нет, теперь придется искать себе новое применение.
— Рисида Итрино! — объявляют следующую участницу.
Гадство, и этой повезло! Да что же за день такой?.
Рисида танцует перед жрецами что-то, сильно напоминающее цыганочку с выходом и при этом поет что-то на древнем языке Аланты. Черный с белыми оборками платок служит ей неплохим подспорьем. Да и двигается она довольно плавно, грациозно. А я так надеялась, что эта жердь не умеет гнуться.
— Алия Ферино! — Инке вновь выбирает не тот «номерок».
Моя сестричка подбегает к помосту и читает монолог из книги Великой Матери.
