Автор
Закрыв дверь СИЗО за собой, я с облегчением опускаю руки. Эти стены казались гигантскими мешками, скрывающими меня от свободы уже полтора месяца. Но наконец-то свобода возвращается — и это не просто слово или надежда, а реальность, которую можно ощутить в каждом дыхании....
И только на пятый она отвечает, выдавая ожидаемую фразу:
– Это кто?
Она даже не сохранила мой номер телефона в контактах.
– Кара, – напоминаю, что у неё есть дочь. Сжимаю ремень безопасности пальцами и скриплю зубами.
– Кто-кто? – она что, даже имя моё забыла? Вычеркнула из своей жизни?
Твою мать, да что за женщина такая?
– Дочь твоя, – уже шиплю, держась изо всех сил. Противно это говорить.
И ничуточки не удивлюсь, если сейчас она скажет, что у неё вообще нет детей.
– Ааа, это ты, – она что, разочарована? – Удивлена, чего это ты обо мне вспомнила.
Пытаюсь не высказать ей все, что о ней думаю. Но держусь. Не при Вернере. Обсуждать наши с ней отношения при нём – последнее, что я желаю делать.
– Мужу твоему операция нужна. А ты где-то пропадаешь, – перехожу к сути. – Ради приличия хоть позвонила бы, спросила о его самочувствии.
– Ой, Лина, – не вижу, но знаю – сейчас отмахивается рукой. Всегда так делает, когда думает, что собеседник несёт бред. – Тебе вот волноваться вообще не надо.
Она говорит это так легко, будто мы сейчас говорим не о моем отце. Не её муже. И, тем более, не о жизни человека.
Открываю рот, чтобы сказать, какая она дура. Мне не важны отцовские деньги.
Но не успеваю. Резкая ладонь выхватывает телефон из рук, пока непонимающе смотрю в окно.
Не догоняю, что происходит.
И, когда осознаю, удивлённо поворачиваю голову в сторону Влада.
– Что ты делаешь? – ненормальный какой-то.
Он отключается и, как ни в чём не бывало, засовывает телефон в карман своих белых брюк.
– Отец ничего тебе не завещал, – неожиданно и грубо кидает Вернер, сжимая крепко руль. Аж костяшки белеют. И вены выступают так сильно, что не будь я сейчас в шоке, смотрела бы на них несколько часов.
Я не удивлена, что Савицкий-старший ничего мне не оставил. Меня в семье вообще никто не любит.
Но всё же один вопрос у меня есть. И это не тот, откуда Вернер это знает.
– Почему она тогда говорит это?
– Потому что всё наследство оформлено на неё. Когда твоего отца не станет, все деньги, всё имущество перейдут в её руки. Поэтому она и уехала, на всякий случай, если вдруг понадобится подпись в бумагах об операции. Ибо знает, что Костя отказался оперироваться. Тебя в расчёт не брала из-за ненависти к нему. Пиздец, она взбесила просто. Вот и не сдержался.
