В унылой аудитории Франции XVIII века женщины неслись от преподавания к домам. Ольга скривилась, утомленная проверкой множества рабочих порок, но наконец сумела выжать из себя последнюю улыбку и направиться домой. Казалось, настало время отдохнуть после долгого дня, когда бы Ольга не подумала о том, что ждет ее еще больше трудностей в будущем......
– В договоре написано, что мне в случае развода полагается пятьсот рублей золотом.
– Когда ты не притворяешься дурочкой, с тобой намного приятнее иметь дело.
– Я не притворяюсь, то есть я не… я не дурочка. Я умею писать и считать… – «Тринадцать лет преподаю историю и защитила кандидатскую», не добавила она вслух, хоть и безумно хотелось стереть с лица мсье эту гримасу превосходства. – Мне кажется, я из не такой уж бедной семьи.
Еще бы найти ту сволочь, что похитила ее и продала в бордель, а потом приложить о стену.
– У тебя глаза горят, – впервые за время их разговора улыбнулся месье Товиль. – Представила, как душишь обидчиков?
– Вы мне поможете?
Нотариус скептически поднял русую, красиво очерченную бровь.
– Тридцать процентов от всего, что я получу с князя, – сделала первый ход Ольга.
Ответом была усмешка.
– Сорок, мсье Товиль.
Усмешка стала более заинтересованной, а Ольге стало любопытно: что же она обещает? Пятьсот рублей золотом в России восемнадцатого века были огромными деньгами, но этот мир – совсем другой. Или не совсем? Кто знает, как повлияла на него магия? Ох, черт. При мысли о магии ощущение нереальности не просто накатывает, а долбит со всей дури, как цунами по Гавайям.
Так. Собраться. Не отвлекаться.
– Вы считаете двести рублей золотом слишком ничтожной суммой? Или испытываете к князю Волкову теплые чувства? – она тоже усмехнулась. – Насколько я успела увидеть, князь – милейший человек, образец любезности и дружелюбия.
Нотариус хмыкнул почти весело, глаза его блеснули.
– Ты еще и язва.
– Что вы, мсье Товиль. Я – воплощенная скромность и доброта.
