В унылой аудитории Франции XVIII века женщины неслись от преподавания к домам. Ольга скривилась, утомленная проверкой множества рабочих порок, но наконец сумела выжать из себя последнюю улыбку и направиться домой. Казалось, настало время отдохнуть после долгого дня, когда бы Ольга не подумала о том, что ждет ее еще больше трудностей в будущем......
Или получится, или не получится. Терять все равно нечего. А из уроков с Андре она извлекла намного больше, чем может предположить шевалье Маньяк – он же не в курсе, что она пришла из мира, где самой главной магией всегда была информация. Так почему бы не попробовать совместить технологии?
– Прости меня, – шепнула она фолианту, погладила обложку и приложила его к стеклу, пронизанному багровыми нитями запирающего заклинания.
А потом открыла книгу наугад где-то посередине, зацепилась взглядом за строчку – и, как учил Андре, потянула за воображаемую связь.
Она даже не сразу поняла, откуда взялся еще один очаг боли – не в руках, а в груди.
А, плевать! Пусть делает что хочет, лишь бы помог выбраться!
– Сделай мне проход. Сейчас же сделай мне проход!..
«???» – откликнулся Дух.
– В безопасное место!
Снова недоумение и обида, словно она требует чего-то непосильного. О черт! Искры слабеют…
– К Андре! – выкрикнула Тиль, не в силах сосредоточиться на образе нужного места и не упустить слившийся с ее магией поток от фолианта.
На миг перед ее внутренним взором возникло лицо Андре – хмурое и усталое.
«Тиль?» – он вскинулся, завертел головой, и вот – поймал ее взгляд, потянулся к ней…
И вдруг все исчезло, словно дверь захлопнулась.
Перед глазами остался лишь радужный туман, через который Тиль ровным счетом ничего не видела. А на плечи легли тяжелые руки.
– Прелестно, любовь моя, изумительно! Я знал, ты еще не раз удивишь меня, – голос Маньяка опять был невыносимо довольным и жестким, как танковая броня. – Как ты это сделала?
– Не знаю, – неожиданно для себя Тиль всхлипнула.
– Глупая, глупая девочка, – почти нежно проворчал Маньяк и переместил ладони ей на виски. Неожиданно теплые и очень, очень желанные ладони. Тиль даже застонала, так приятно… нет, живительно было их прикосновение.
