В унылой аудитории Франции XVIII века женщины неслись от преподавания к домам. Ольга скривилась, утомленная проверкой множества рабочих порок, но наконец сумела выжать из себя последнюю улыбку и направиться домой. Казалось, настало время отдохнуть после долгого дня, когда бы Ольга не подумала о том, что ждет ее еще больше трудностей в будущем......
Как будто он виноват, что Единый не дал ему дара! Как будто он сам, вылезая из материнской утробы, назло отцу отказался от фамильной магии! Так какого демона вся родня, все отцовские друзья смотрят на него, как на злодея какого? На себя бы лучше смотрели! Пни старые! Вершители мировых судеб, курва мать!
Наверняка или отец переборщил с воспитательными мерами, или кто-то из его заклятых друзей все устроил. Знали, сукины дети, что князь Михаил поверит в любое дерьмо, лишь бы виноват оказался Андрей – позор рода, темное пятно на репутации и прочая, прочая.
В то, что он сам убил наглую дрянь, именуемую сыном Всерадетеля, Андре не верил ни на грош. Чтобы он, князь Волков, марал руки о святошу? Да бабка с помойным ведром – и та больше достойна удара благородной шпагой, чем это недоразумение, посещающее бордели с молитвословом! Тьфу! Да и не настолько он вчера был пьян, чтобы ничего не помнить. Когда женился, и вовсе был почти трезвый. Вот Мими… или Лулу? Короче, шлюшку он помнит отлично!
А ведь если князя Волкова казнили, то шлюшка получается вдовой.
Представив, как скривится князь Михаил, Андре улыбнулся и надел маску.
– Эй, извозчик! – Андре махнул рукой проезжающей мимо пролетке.
Сукин сын и не подумал остановиться, только презрительно фыркнул.
А шпаги нет, рука снова схватила пустоту. Merde!
Выдохнув и медленно досчитав до десяти, Андре отправился дальше, к стоящей на перекрестке коляске.
– На улицу Менял, дом семь, – приказал Андре, ставя ногу на подножку.
– Деньги покажь, оборванец. – Кучер обернулся, уперев руку с кнутом в бок.
– Приедем – расплачусь. Трогай. – Андре стоило серьезных усилий не обругать зарвавшегося смерда.
– А ну слазь! – Кучер нахмурился. – После тебя еще коляску мыть!
– Трогай, любезный, – процедил Андре… и едва успел увернуться от кнута, хлестнувшего наотмашь, но не успел – от пинка, сбившего его в пыль.
– Проваливай, пьянь.
Но Андре это не остановило. Глаза застила красная пелена: какой-то смерд посмел пнуть его, русского князя!
– Ах ты, сучий потрох, да я тебя!..
Сжав кулаки, Андре набросился на извозчика и принялся его колотить. Плевать, что тот был крупнее и с кнутом, много ему проку от кнута в ближнем бою!..
