В унылой аудитории Франции XVIII века женщины неслись от преподавания к домам. Ольга скривилась, утомленная проверкой множества рабочих порок, но наконец сумела выжать из себя последнюю улыбку и направиться домой. Казалось, настало время отдохнуть после долгого дня, когда бы Ольга не подумала о том, что ждет ее еще больше трудностей в будущем......
Высоченный, мощный, надбровные дуги выпуклые, лоб низкий, глазки злобные. Плечищи обтянуты мундиром, на поясе – шпага, на груди – блестящая медная бляха с перекрещенными мечами и птичьей головой.
Ага. Доспехов нет – значит, огнестрел тут прочно вошел в обиход. Мундир – достаточно простой, без свойственных Ренессансу финтифлюшек, больше похож на творение века этак девятнадцатого, причем второй половины. Странно!
– Ты что, никогда не видела Соколов? – спросила Жозефина, заметив интерес Матильды. – Вряд ли страж тебя поразил неземной красотой.
– А кто такие Соколы?"
"– Соколы Бдящие, гильдия охранников. В отличие от некоторых, я предпочитаю платить за безопасность им, а не портовому сброду. Деньгами платить, вы меня поняли? Никаких «своим даром»! А то знаю я этих прохвостов, увидят новенькую – и тут же подкатывают. И скидок им не делать! Пусть платят, как положено.
Матильда хмыкнула про себя: все понятно. Они не делают скидок Жозефине, а Жозефина – им. Бизнес, ничего личного. Прелестно!
– А вне работы? – пискнула Лулу.
Матильда с Жозефиной синхронно оглянулись на нее и синхронно подняли брови, потом переглянулись и чуть не рассмеялись нечаянному совпадению взглядов на мужскую красоту.
– В свой выходной делай что хочешь, – передернула плечами Жозефина, а у Лулу чуть глазки не выпали.
– Выходной?..
– Один в неделю. У нас приличное заведение, мы чтим кодекс.
О! Вот это прогресс! Тут есть Трудовой Кодекс! Или хотя бы что-то похожее. С ума сойти. Да во Франции восемнадцатого века о подобном извращении никто и не заикался.
Мордоворот тем временем подмигнул Лулу, и та кокетливо повела плечиком. Жозефину же и Матильду он проигнорировал, понимая, что тут не обломится.
Дверь хозяйке открыл седой дедок, запакованный в алую ливрею. Поклонился мадам, окинул внимательным взглядом новеньких.
Внутренняя обстановка тоже разительно отличалась от борделя, в котором Матильда начала карьеру.
Матильда улыбнулась. Через пару веков эти картины будут стоить баснословных денег, их станут обсуждать с умными лицами, восторгаться и спорить, кто послужил моделями для бессмертных полотен.
