В унылой аудитории Франции XVIII века женщины неслись от преподавания к домам. Ольга скривилась, утомленная проверкой множества рабочих порок, но наконец сумела выжать из себя последнюю улыбку и направиться домой. Казалось, настало время отдохнуть после долгого дня, когда бы Ольга не подумала о том, что ждет ее еще больше трудностей в будущем......
– Он обернулся к Жозефине, такой бледной и незаметной, что Матильда едва ее узнала. У бедняжки даже волосы потускнели, став из огненно-рыжих словно присыпанными пылью.
– Родителей? – переспросила Матильда, лишь бы что-нибудь сказать. Мысли метались, как взбесившиеся крысы по клетке. Вот уж чего, а встречи с незнакомцами, которых она в жизни не видела, ей не хотелось совершенно.
– Старинный баронский род, правда, разорившийся. Ваши предки – из коренного дворянства Бельтрани, ныне одной из провинций Франкии, присягнули императору после Недельной войны.
У Матильды голова совсем пошла кругом. Какое, к чертям, коренное дворянство? Какая Недельная война? Какой муниципалитет?!
– Увы, я совершенно не помню родителей, – честно сказала она. – Мсье Товиль, мне же не придется с ними встречаться? Очень неловкая ситуация…
– Я ничего об этом не знала! – глухим от страха голосом сказала Жозефина.
Матильда обернулась к ней, едва не продолжив: «А знала бы, оставила меня там, на растерзание солдатне? Или попыталась бы поиметь с моего спасения свой маленький бонус?»
– Я пока не предъявляю тебе обвинений, – жестко ответил Товиль и налил вина себе и Матильде. – И только от тебя будет зависеть, предъявлю ли я их. Но вот Фифи мы зададим несколько вопросов, в том числе о ведьме.
Жозефина побледнела еще сильнее и, похоже, готова была рухнуть в обморок. Проблемы у нее явно могли быть очень серьезными, и если имперский нотариус даст делу ход, то даже шевалье Маньяк не поможет. А скорее, просто умоет руки и сделает вид, что знать не знает никакой Жозефины. Матильде стало ее почти жаль. Но только почти. Скажем так: она почувствовала себя отомщенной за общение с Маньяком.
"Глянув в новые бумаги, поднесенные помощником нотариуса, Матильда выхватывала какие-то имена, даты, незнакомые названия. Вроде бы французские, но чуть иные, вроде бы знакомые, но в то же время… Нет, лучше не вчитываться, а то голова начинает болеть. И становится отчаянно жаль девочку, подростком проданную в бордель. Куда бы ни попала душа Мими, когда ее тело заняла Ольга, пусть ей там будет хорошо!
– …принеси контракт Матильды, – услышала она приказ Товиля.
