Или, может, возвращение расставит в моей голове всё по местам? И я просто со временем начну считать этот мир, все эти передряги, моих спутников и… Хилберта – сном?
Во время таких размышлений я смотрела на него и вспоминала наш последний долгий разговор. Разговор-признание в том, что мы важны друг для друга. Что готовы жертвовать чем-то ради того, чтобы продлить эти мгновения необходимого нам обоим, болезненного единения. Только Хилберт отдавал себе в этом отчёт, а я – боялась осознать. Боялась поверить в то, что во мне что-то необратимо надломилось. И срослось по-новому – под другим углом.
Наверное, я всё же немного сходила с ума.
И чувство это становилось ещё тяжелее от мысли, что Хилберт отстраняется от меня. Нарочно или нет – но как часто он смотрел на меня до встречи с Эдит и Изгнанными, так же редко смотрел теперь. Как будто в тот вечер в доме погибшего мастера-Дракона он вдруг многое понял окончательно. И это перевернуло в нём что-то.
Я хотела спросить. И не хотела ворошить. Хотела коснуться. И не хотела увязнуть в одном-единственном прикосновении, как в смоле. Хотела, чтобы осталось как можно больше воспоминаний об этом мужчине, чтобы хранить их, как безумная старушка – чемодан с винтажными пластинками, прослушивая их иногда и терзаясь тем, что не вернуть. И не хотела, чтобы мой нежданный муж после приходил ко мне по ночам в обрывках снов. Потому что эти сны будут реальнее настоящей жизни.
В такие моменты, когда Хилберт целыми вечерами мог ни разу не повернуть головы в мою сторону, мне хотелось кричать. Но я молчала, укоряя себя за глупую и несвоевременную потребность в нём. Страшную, режущую на куски необходимость видеть, чувствовать, касаться.
Она дышала ровно, продолжая жить своей жизнью. Ей было, наверное, плевать на кучку муравьёв, что тащились по её огромной туше. Только иногда она пыталась отогнать, прихлопнуть, бросая в нас со всех сторон порождения. Я скоро научилась их различать. Раньше думала, что есть только слангеры. Но и они отличались друг от друга цветом шкуры и наборов частей от разных существ. А потом появились и гарги: странные четырёхлапые существа, очень быстрые, бьющие понизу. Но все они странным образом перестали меня пугать. Потому что Эдит взялась учить меня. Не так, как мениэр Ваартиг, от которого я больше узнавала об устройстве этого мира: издалека, объёмно и долго. Аарди взялась за меня радикально.
Конечно, пару дней она приглядывалась, словно решала, способна ли я вообще хоть что-то понять. Но перед очередной ночёвкой в полуразвалившемся домишке где-то посредине бесконечной кишки Пустоши она всё же подсела ко мне у костра, вяло льющего свет в жадно глотающую его мутную тьму.