— Вот лопну, и будет вам вторая тень!
— Не переживай, вылечим, — ехидно заметила мамочка.
— Да ем я! — Ар начал остервенело жевать. — А вообще — где торжественность? Где песнопения? Где трепет момента, а?
Да, он точно мне родственник, причем близкий по духу.
— Арусик, — мама рассмеялась, — ты отделяй мишуру от главного. Главное — это соблюсти пропорции и вселить в тело избранную тень, а все остальное исключительно для создания атмосферы.
— То есть все просто? — недоверчиво спросила я.
— Увидишь, — пообещала мама, — ты все увидишь.
И мы продолжили смотреть на Аравана, который жестоко терзал зубами мясо.
— А запивать он будет? — заволновалась я. — Крови-то уже нет.
— Нельзя, — мама достала две бутылки с водой, — только на рассвете.
Мы с Аром переглянулись, жалко мне его стало, прямо до слез.
— Зато потом будешь сильный, — решила я подбодрить брата.
— Но это будет потом, а паршиво мне сейчас. — Ар тяжело вздохнул. — И чего только ради детей не сделаешь.
— Угу, продолжай строгать в ускоренном темпе. — Добрая у меня мамуля. — Арусик, время.
Бедный мой братик вернулся к терзанию мясного шмата и вскоре с трудом, но проглотил и его. И задышал часто и глубоко, видимо, пытаясь удержать съеденное.
— Тошнота сейчас пройдет, — успокоила мама, — сонный порошок уже должен начать действовать.
Я подошла, села рядом с Аром, взяла его за руку. Брат чуть сжал мою ладонь и, судя по взгляду, за эту поддержку был очень благодарен.
— Еще чуть-чуть. — Мама отслеживала время по ручным часам. — Потерпи, маленький.
И тут у Аравана вдруг начали закрываться глаза, то есть он как бы сидел, но в то же время явно вырубался.
— Кира, ты будешь продолжать держать его за руку? — напряженно спросила мама.
— А можно? — отпускать и оставлять брата наедине с проблемой точно не хотелось.
— Можно. — Мама как-то странно взглянула на меня и продолжила: — Я была рядом с Кираном, и это облегчило его состояние, но, Кирюсь, тебе паршиво будет.
— С последствиями? — тут же спросила я.
— Тогда действуй, а отпускать мне его не хочется. — И я накрыла ладонь Ара второй рукой.
Дальше все было как во сне. Мама начала петь колыбельную, самую обычную колыбельную, которую всегда пела для меня — я знала все слова наизусть. И она пела и пела, держа клочок ткани с рисунком и размахивая им в такт мелодии. И тень, та самая серая и призрачная, как змея, раскачивалась следом, не в силах оторвать взгляд от рисунка.