Почему-то объяснить ей все в тот момент для меня было гораздо важнее того, что я только что прожила чужую жизнь, выучила язык таров, могу теперь собрать бомбу покруче и получше, чем те, которые мы изучали в университете, и вообще…
— Он не виноват, мама, — я вытерла слезы, — не виноват, понимаешь? А он столько лет страдает и винит только себя, мам!
Мама мягко потянула меня к себе, отрывая от Ара, который сжал в объятиях так, как будто я островок последней надежды… Надежда… При мысли о надежде я заревела снова. Ар сидел в полном ступоре, словно невменяемый, и только мама сохраняла спокойствие:
— Кто винит себя, Кирюш? — Она начала осторожно гладить по волосам.
— Капитаааааан! — Я никак не могла успокоиться. — Капитан себя винит, понимаешь? А это все тот шейс виноват. Он изменил данные в координатах, не перепроверив все показатели! Он! И капитан просто не успел ничего сделать, мама!
Меня еще несколько раз терпеливо погладили, после чего мама взяла за плечи, ощутимо встряхнула и жестко произнесла:
— Прошло свыше трехсот лет! Прекрати истерику!
Я всхлипнула и кивнула, но все равно сердце разрывалось от боли. Не люблю, когда творится несправедливость, а тут прямо какая-то вселенская, ужасающая несправедливость произошла!
— Кир, Аравану сейчас хуже, — мама сжала мои плечи, — я нужна ему, понимаешь? У тебя только истерика, а ему сейчас плохо. Чужую жизнь вы видели вместе, и боль вы разделили на двоих, но чужую тень принял он, я нужна сейчас ему. Хорошо?
Кивнула, вытерла мокрый нос и прошептала:
— Да, мам, я поняла.
Она порывисто обняла и, отпустив, подвинулась к Аравану. Вытирая слезы, я смотрела на брата и понимала — да, ему сейчас хуже, и намного. Ара трясло, в буквальном смысле, изо рта шла пена, глаза огромные, испуганные, по щекам не капли — ручьи.
— Тихо-тихо, все хорошо. Все хорошо, мой маленький, ты жив, ты живешь… все хорошо.
Мама осторожно вытерла его лицо, начала мягко массировать плечи и снова запела колыбельную. Ее голос успокаивал и убаюкивал, и вскоре Ар практически спал, сидя, полуприкрыв глаза и раскачиваясь в такт мелодии. Я и сама чуть не уснула, но осознание страшной истины давило и душило.
— Тебе желательно поспать, — сказала мама.
Я кивнула, но продолжала просто сидеть и вытирать слезы. Просто понимала, что не усну. Не смогу.
— Кирюш, прекращай. Знала бы, что ты так близко к сердцу это воспримешь, не допустила бы! — в сердцах сказала мама.
— Все хорошо, — хотя я в этом совсем не была уверена, — переживу.