В тихой часовне, расположенной на границе двух распаленных вражды семей, собрались сотни гостей — все они вынуждены были присутствовать на церемонии, которая должна была стать залогом примирения. Теперь стояли с каменными лицами, не сводя нас глаз. Мертвенная тишина словно бы застыла в воздухе — звенящая, пронзительная и такая стылая, что дрожь холодной иголки пробежала по позвоночнику....
ПРОСТИ МЕНЯ!»
Коннор вышел вперед, беря меня за руку и помогая встать рядом с ним.
Его ладонь была горячей и сухой. Мужчина слегка сжал ее, пытаясь ободрить меня.
Да, Коннор чувствовал мой страх и сомнения, но не понимал их значения.
Это хорошо.
Я повернулась к священнослужителю и стала ждать начала моего падения.
Дальше все было так, как и пять лет назад. Слова древней клятвы, алая лента, связавшая наши запястья, и тяжелый кубок со священным вином, которое мы пригубили по очереди.
Всю церемонию я не смотрела на Коннора, боясь, что это собьет меня, лишит сил и не позволит совершить задуманное.
— Согласен ли ты, Коннор Хоторн, взять в жены Лирин Монрей, чтобы любить, беречь и защищать ее?
А вот и оно.
Я задержала дыхание и закрыла глаза, наслаждаясь последними мгновениями покоя.
— Да, — громко, четко и уверенно произнес мой муж.
— А вы, Лирин Монрей, берете ли в мужья Коннора Хоторна, чтобы любить, почитать и уважать его отныне и вовек?
«ПРОСТИ МЕНЯ!»
Я медленно повернулась к Хоторну, после чего громко и четко произнесла:
— Нет!
Глава 25
— Нет!
Это было невыносимо тяжело и больно.
Смотреть в темные глаза любимого (давно пора в этом признаться хотя бы самой себе) мужчины и отказываться от него, от будущего, которое могло у нас быть. Видеть, как счастье медленно угасает уступая место растерянности, непониманию, потрясению и решимости.
Коннор не собирался просто так меня отпускать. Я отчетливо видела это в его глазах.
Битва только началась.
«Да помогут мне Боги!»
Тишина.
Мне кажется, в этот момент все задержали дыхание и мало кто верил в то, что я натворила. Я и сама с трудом в это верила.
— Прошу прощения, — залепетал священник, вымученно улыбаясь и выпучив круглые глаза. — Мне послышалось…
— Не послышалось, — перебила его я и, набрав в грудь воздуха, снова произнесла: — Нет. Я не согласна!
Как же много мне хотелось сказать Хоторну, извиниться, объяснить, но нельзя. Пусть лучше так, резко и болезненно, чтобы у него не оставалось надежды на то, что я передумаю и есть какой-то шанс.
— Рин, — прорычал муж, хватая меня за руку. — Что происходит?
— Ничего. Я не люблю тебя.
— Лжешь, — прошипел он. — Мы оба знаем, что ты лжешь.
— Я не люблю тебя. Ты принял желаемое за действительное. Меня заставили. Против воли. Думала, что смогу, но нет. Это выше моих сил, — произнесла я в абсолютной тишине.
Задержав дыхание, приготовилась, чтобы нанести новый удар, самый главный. Самый болезненный.
