В тихой часовне, расположенной на границе двух распаленных вражды семей, собрались сотни гостей — все они вынуждены были присутствовать на церемонии, которая должна была стать залогом примирения. Теперь стояли с каменными лицами, не сводя нас глаз. Мертвенная тишина словно бы застыла в воздухе — звенящая, пронзительная и такая стылая, что дрожь холодной иголки пробежала по позвоночнику....
Первое официальное упоминание, которое можно было подтвердить, появилось полгода назад, сразу после происшествия в Заморске. А до этого лишь слова… не очень убедительные, если честно.
Мне нечего было ответить на это.
Только стоять и смотреть на него, отсчитывая последние секунды спокойного мира, который уже трещал по швам.
— И твоей семьи я так и не нашел. Ни отца, ни матери. Хотя я помню, что в Заморске ты была с матерью. Ни сестер, ни братьев. Никого.
Да, не продумал дядя такой вариант.
— А знаешь, что еще интересное удалось узнать?
Коннор замолчал, давая мне возможность задать встречный вопрос, но я им не воспользовалась.
Боюсь, что я сейчас ничего не могла сказать.
— Оказывается, у Питера была всего одна невеста. Некая Айрин Монрей. Но помолвку расторгли пять лет назад, когда ее, Айрин, спешно выдали за меня! Другой невесты у Питера больше не было… Пока полгода назад не появилась Лирин Монрей. Интересно… а ты говорила другое.
Снова тишина и взгляд, от которого внутри все холодело.
Теперь я знала, что видела в черном омуте глаз — свою гибель.
— Ну так что? Не хочешь рассказать мне правду? Кто ты такая?
— Ты же сам все понял, — с трудом прошептала я.
— Плевать, что я понял! — крикнул он, заставив меня сжаться. — Я хочу услышать это от тебя, Рин! От тебя! Скажи же правду! Кто ты такая на самом деле?
Увиливать и лгать больше не имело никакого смысла.
Все кончено.
— Айрин. Айрин Монрей Хоторн. Я твоя жена.
Смогла… сказала…
И груз, который тяжело давил на душу, спал, позволяя вдохнуть полной грудью.
А вместе с ним пропали и силы. Разом ушли, оставив меня одну, уставшую, шатающуюся, но свободную.
Окинув быстрым взглядом комнату, я заметила кривой стул, который стоял у камина, и направилась к нему.
Не торопясь и не оглядываясь.
Удара в спину я не боялась. Коннор был на такое не способен. Да и мучило меня сейчас другое.
«Он не простит. Никогда не просит меня…»
Сев на самый краешек, я положила руки на колени и, изучая старый потертый ковер под ногами, продолжила:
— Дядя все продумал.
Коннор молчал.
А у меня не было сил, чтобы поднять голову и встретиться с ним глазами.
Я знала, что увижу там. Боль, презрение, ненависть. Но одно дело — знать, а другое — видеть.
«Нет не могу пока…»
Мне легче было так… смотреть на ковер и изливать душу, не боясь споткнуться.
Может, хоть это откровение поможет и станет легче. Может, Коннор сможет меня понять…"
"— Мой возраст сыграл на руку главе.
